Читать книгу - "Среди людей - Ислам Иманалиевич Ханипаев"

просто: «Было бы странно, если бы это случилось не со мной». Поэтому мою жизнь он не губит. Больше боли, меньше боли. Плевать. С моей стороны не будет больше слез.

– Ты мастерски умеешь создавать образ. И два твоих ученика это подтвердят. Джамал назвал тебя суперагентом. Он охреневал, как такое возможно, что человек такого ума живет в таком городе и работает в таком дерьмовом месте. Карина назвала тебя Мартином Иденом. Нет, она пошла дальше и назвала тебя мистером Манхэттеном. Абсолютным существом. Практически Богом среди смертных. Во-первых, Джамал, я точно знаю, почему этот человек в такой дыре, и твои версии недалеки от истины. В Москве отца попросили освободить должность преподавателя за любовные утехи со студенткой. Ни в одном большом городе он не нужен, каким бы умом ни обладал. Поэтому он здесь начал новую жизнь. Никаких шпионских интриг тут нет. Дракон залег на дно.

– Перестань… – раздавленно роняет Карина.

Я говорю еще громче:

– Во-вторых, когда Карина заговорила о выдающемся человеке, я бы мог уже догадаться, откуда весь этот восторг. – Я смотрю на нее с укоризной: – Ты сказала: «Удел гениев – быть непонятыми». Но я-то его отлично понимаю, и я не то чтобы умный парень. Один ученик называет агентом, а другой ученик гением. Так кто же он? – обращаюсь я к залу, а затем к нему: – Кем ты себя считаешь? – Он молчит. – Какое слово ты выбрал, когда мы вернулись с дебатов? Когда Джамал сказал «суета», а Карина – «поиск себя», что сказал ты?

– Семья… – выдавливает он из себя.

– Лицемер! Конченый последний лицемер! Обманщик! – ору я на него. – Семьянин! Скажи все как есть! Вчера, когда я победил твою ученицу, ты произнес загадочно: «Люди сложнее». Отдавая мне листок, Карина сказала, что она не нашла в тебе своего отца. Тоже сказала, что «все сложно». Что это за сложность такая? Может, вы сговорились? Может, у вас одна сложность на двоих?! – Я показываю на них указательными пальцами. – Смотрю на все это и понимаю, какой я болван. Слепой влюбленный дурак… Все ведь было на виду. С первого дня.

Я достаю телефон и делаю звонок. Поднимаю палец над головой, призывая вновь заполнившийся зал поймать тишину. Сегодня я режиссер и драматург этой постановки.

Когда все замолкают, мы начинаем слышать вибрацию из сумочки, принадлежащей Карине.

– Все эти годы у меня был старый номер отца, но я никогда на него не звонил. Я ни разу не звонил и не писал. В ночь, когда я на этой сцене был уничтожен Вальтером, я написал сообщение. Владелец номера прочитал сразу, но не ответил. На аватарке нежная девичья рука на большой, мужественной, взрослой руке. И на этой девичьей руке – колечко с сердечком. Такое же, как у тебя, Эрида. С твоей чудесной рукой понятно. Остается вопрос…

– Хватит! – Карина вскакивает в слезах из-за стола. – Мы любим друг друга! Ты это хотел узнать? Ты хотел узнать, что такое настоящая любовь? Я тебе ответила! Это когда любишь кого-то настолько, что пытаешься каждый день быть лучше! Только для него! Вот что это значит – любить. Поэтому любовь существует… – обессиленно завершает она.

Я рад, что она это сделала. Рад, что вывел их на чистую воду. Это, может быть, и победа, и сейчас самое время остановиться, но я пришел не за ней. Я пришел за Алетейей. Для всех. Для каждого должна быть своя Алетейя. Своя истина. И Эриду ждет она. Кто-то должен открыть ей глаза, поэтому я холодно отбрасываю ее эмоции в сторону и говорю:

– Прости, это так не называется. Это не любовь. И даже не вспышка! – Я усмехаюсь. – Я сегодня встретил своего бывшего терапевта. Я не врач, но кое-что в людях понимаю, потому что стараниями отца с детства посещаю мозгоправов. Я описал ей твою ситуацию и поделился соображениями. Знаешь, что она ответила? «Очень похоже на то». Тревожно-амбивалентная привязанность. Точь-в-точь. Как по учебнику. – Я поднимаю руку и загибаю по очереди пальцы. – Потеря отца. Попытка его заменить другим. Попытка стать для него особенной. Единственной. Любимой. Чтобы больше не уходил. Чтобы больше не терять. Привязать к себе.

Я смотрю на нее и вижу, как забегали глаза. Это шаг к победе. Семя сомнения. Карина знает, что в психологии все не так однозначно. Знает, что это может быть правдой.

– А может быть, просто любовь… – говорит она, как будто пытаясь возвести чувства в абсолют. В это нечто необъяснимое, в купидоновы стрелы, в схождение звезд. Я допускаю на секунду эту мысль и смотрю на учителя в ожидании подтверждения, может, он тоже верит в то, что самой судьбой им предначертано любить друг друга до конца дней? Но на его лице что-то другое. Да, любовь, но есть что-то еще. Тень сомнения, страха, вины. Тень понимания того, что все это с самого начала было ошибкой. – Что ты делаешь… – произносит она.

Нависает тишина, в которой слышен только ее плач.

– Зачем… зачем ты это делаешь с нами?

– Не знаю, – отвечаю я. – Я просто использую свои инстинкты. Как ты и хотела.

Она замолкает, понимая, что я только что закольцевал тот путь, который прошел с ней.

Заставить ее сомневаться. Поселить в ней мою правду. Заставить замолчать.

Если бы в дебатах, это был бы шах и мат. Если бы в батле, то контрольный выстрел, от которого уже не увернуться. Если бы жизнь, то удар в сердце. А для меня победа. С привкусом горечи.

Принцессу из игры я выключил. Остался только дракон.

– Я просто хочу справедливости, – говорю я с сожалением. Не ей, а ему.

Возможно, все этим бы не закончилось, если бы я ее не любил. Он это понимает. Понимает, что ошибся, когда отправил любимую и любимую ученицу мне на помощь. Он разбирается в людях лучше всех, но допустил такую очевидную оплошность.

Я понимаю, что пора завершать, но Карина предпринимает еще одну, но теперь уже жалкую попытку напасть. Без гениального ума, без материнской мудрости, без аргументов ритора и без того самого покровительственного, старшесестринского тона, причину которого я не мог так долго разгадать:

– Только и делаешь, что вешаешь ярлыки. Определяешь, что хорошо, а что плохо. Кто назначил тебя судьей? Или врачом. А что ты на других повесил? Что повесил на Джамала?

– СДВГ, – сознаюсь я. – И Валере, и отцу, и Даше, и тебе, и всем, кто вокруг меня, я назначил болезни. Я это делаю всю жизнь.

«Когда сложно, назови каждого своим именем…»