Читать книгу - "Кто наблюдает ветер - Ольга Кромер"

– Я хотела узнать об отце, он здесь работал много лет назад.

– Кем работал?

– Не знаю, мне мать только три дня назад рассказала.

– Э-э-э, – понимающе протянул вахтер. – Насолил ей крепко, видать, обидел. А когда работал-то?

– Двадцать три года назад.

– Двадцать три года? Меня еще не было, не скажу тебе.

Он помолчал, повздыхал сочувственно, повертел головой и вдруг сказал:

– А вот постой-ка, постой. Вроде Алевтина не прошла еще, она тут лет тридцать работает, а то и боле, всех знает, может, чего вспомнит.

Он вышел из будки, встал на обочину, начал всматриваться в лица идущих мимо рабочих, Минут через десять, когда поток значительно поредел и Марго потеряла надежду, он вдруг крикнул:

– Эй, Андревна, пойди сюда на минуточку.

– Чего тебе? – откликнулась из потока полная, суровая пожилая женщина.

– Ну пойди сюда, дело есть.

Женщина остановилась, две девчонки почтительно расступились, давая ей проход. Степенно, неторопливо она подошла к вахтеру.

– Тут вот барышня отца своего ищет, говорит, работал у нас, двадцать три года назад.

– А я при чем?

– Может, помнишь его?

Женщина оглядела Марго с ног до головы, сказала:

– Некогда мне, подвозку пропущу.

– А можно я с вами поеду? – попросила Марго.

– Не положено, только для заводских.

– Я вам такси оплачу, – предложила Марго.

Женщина хмыкнула, еще раз внимательно осмотрела Марго, спросила:

– Как звали отца?

– Рихтер. Сам… Самуил.

Женщина опустила на секунду тяжелые веки, потом подняла снова. Она больше не выглядела суровой, только невеселой, почти печальной.

– Помер твой отец, – сказал она. – Машина его сбила.

– Я знаю. Обоих сбила, его и мать. Я только…

Вахтер хотел что-то сказать, женщина остановила его властным жестом, спросила:

– Постой, постой, ты что же, их дочка будешь?

Марго пожала плечами, женщина ухватила ее за рукав, потащила к автобусу, бросила шоферу:

– Это со мной. Родственница. На завод хочет устроиться.

Шофер кивнул, они поднялись, и молодой парнишка, сидевший на первом сиденье, тут же испуганно вскочил, уступая место спутнице Марго. Та села, коротко кивнула парнишке, сказала:

– Волкова меня звать, Алевтина Андреевна. Ко мне поедем, там и поговорим. Не уличный это разговор.

Ехали долго, через весь город, до новых кварталов на окраине. Вышли все сразу, пошли змейкой по брошенным в весеннюю грязь доскам. Алевтина Андреевна выждала, пока людская цепочка ушла вперед, пояснила:

– Три дома завод тут отгрохал, полтыщи квартир почти. Ты сама-то где работаешь?

– В школе. Я учительница.

– А то бы шла к нам на завод. У нас хорошо, и заработать дают, и очередь на квартиру короткая. Самодеятельность есть, по осени за грибами ездим, зимой на лыжах, автобусы завод дает. Поликлиника опять же своя. Хорошо!

Марго промолчала. На каблуках идти по узким доскам было непросто, дважды она чуть не упала, и оба раза Волкова подхватила ее и тут же отпустила, словно боялась обжечься.

В подъезде пахло известкой, деревом, картоном – всем, чем пахнут новые, только что заселенные дома. Лифта Алевтина Андреевна ждать не стала, бросила на ходу:

– Не баре, третий и так осилим.

В темной маленькой прихожей Марго сняла пальто, сбросила сапоги, сунула, внутренне поморщившись, ноги в старые, разношенные тапочки, прошла за Алевтиной Андреевной на кухню.

– Владимир Иваныч мой в ночную ушел, а Ваньку не знаю где черти носят, – сказала Волкова, ставя на плиту чайник. Чайник был точно такой же, как у Марго дома, оранжевый в белый горох, и от этого почему-то стало немного легче дышать. – Так что мешать нам не будут, наговоримся всласть.

Нарезав хлеб и сыр толстыми щедрыми ломтями и налив в тяжелые, большие стаканы крепкий густой чай, она села напротив Марго, спросила:

– Звать-то тебя как?

– Рита. Маргарита.

– Поменяли, – сказала Волкова. – И то верно, зачем оно тебе. Похожее оставили, и то ладно. Учительствуешь, стало быть. А чему учишь?

– Русский язык и литература.

Алевтина Андреевна взяла кусок хлеба, намазала густо маслом, придавила масло сыром, протянула Марго:

– Ешь. Да не ерзай, вижу я, не терпится тебе, а мне время надо. Мне про тебя понять надо, что ты за человек такой. Дела давние, темные, может, и зря я тебя позвала, не подумавши. Удивила ты меня, врасплох застала. Слух такой шел, что увезли тебя, что свои забрали, еврейские. Не знала я, что ты здесь.

– Мои приемные родители – русские, – тихо сказала Марго. – И мы всегда жили здесь, в Корачеве.

– А мне как было знать? В Корачеве народа-то, в газете писали, полмиллиона скоро будет. Ты вот мне скажи, тебе сколько лет, двадцать пять, двадцать шесть? Что ж ты сейчас только пришла спрашивать? Ну ладно, пока маленькая была, не соображала, так уж давно не маленькая. А если бы я, не дай бог, сухо дерево завтра пятница, померла? Тебе бы и спросить было некого, так бы правды и не узнала.

– Я не знала, что я приемная, – все так же тихо сказала Марго.

Волкова помолчала, вытерла глаза тыльной стороной ладони, заговорила снова.

– Ладно, не сердись, это я на себя злюсь, не на тебя. Виновата я перед ними, струсила тогда, не пошла, не рассказала. Все думала, дети малые у меня, а дело темное, нехорошее дело. И Иваныч мой отговаривал, все зачем да для чего. Может, и правильно не пошла, а заноза в душе осталась, ноет. Вот тебе расскажу сейчас, может полегчает.

II

Отец твой у нас в цеху плазовщиком работал. Мы его Семеном звали, проще так. Пришел-то он фрезеровщиком, а потом в плазовщики подался, начцеха наш его уговорил. Плазовщиков нехватка была, старики ушли, да с войны трое не вернулись, а молодежь не больно хотела. Работа трудная, и руками надо, и головой, не всякий сможет. Плазовой стол и на сорок метров бывает. Поползай-ка по такому целый день, коленки отвалятся. А платят не сильно больше, чем фрезеровщику хорошему. Вот и не хотел никто. А Семен пошел, уговорили его.

Мы с ним через стенгазету сошлись. «Цеховой прожектор». Я за главную тогда была, назначили, материал собирала. Бегаешь за всеми, бегаешь, никому неохота. Только Семка и выручал. Он добрый был, жалел всех. Детей любил, а уж как дети его любили. На Новый год на елке заводской Дедом Морозом наряжался, так малышей не оттащишь от него. Мои до сих пор вспоминают, своих уж Танька завела, а все помнит: дядя Сема – Дед Мороз. Да…

Ну вот, перешел он в плазовщики, год поработал, и поженились они с матерью твоей. Она