Читать книгу - "Солнечный цирк - Гюстав Кан"

безумец размышляющий, безумец, боящийся своего безумия. Ах, Лолли, если бы вы согласились на несколько месяцев заменить им гусар и кирасиров…

– Вы меня преследуете! Вы злоумышляете против капли свободы, которую я имею и которая так мне дорога.

– Свобода на поводке.

– Не соглашусь ни ради вас, ни ради вашего брата, ни ради кого бы то ни было.

– Ни ради кого в цирке?

– Если вам угодно, я достойна гораздо большего, и мне это хорошо известно, чем хлыст или бич укротителя зверей, пусть даже в клетке с настоящими львами. Сами видите, я не провожу время с цирковыми.

– В таком случае зачем вам эта жизнь белки в колесе? Бедная моя Лолли, вы каждый день переезжаете из города в город, и ваша красота, упакованная в корзину, пропадает зря! Крамер открывает корзину, и в свете цирковых огней белка крутится или, если угодно, голубь летает! Вы бесконечно кочуете от Адриатики до Балтики, крутитесь как белка, но, как голубь, всё время возвращаетесь к голубятнику. Вам это кажется свободой?

– Мне этого достаточно, мне нравится показывать себя всем. Видеть, как свет электрических ламп ласкает мне руки, представлять себе, как в нем блестят волосы, – вот чего я желаю, вот что мне нравится.

– Ладно. Заберите его с собой.

– Кого забрать? Ах вот что! Послушайте, что за игру вы затеяли? Предупреждаю, если речь идет не о вас, я буду гораздо более человеколюбива.

– Глупышка Лолли, вы думаете, что я всё еще… я получил прививку.

– Не так давно; помнится, в Оломоуце я отвадила наглого ухажера, драгуна, очень похожего на вас.

– Ах, жестокая, почему вы так поступили?

– Из-за Дасберга, вашего однополчанина, который во всём превосходил вас.

– Ну и пусть, если эта неудача может пойти на пользу брату.

– Напрасно он называет вас Каином, мой капитан. Троил проявляет братскую любовь…

– Вам не удастся разгневать меня. Да, напрасно он называет меня Каином. Он безумен, что поделать.

– И вы из чувства мести хотите бросить меня в объятия опасного безумца, но знаете, я ведь укротительница – в цирке научилась.

– Поговорим откровенно!

– Ну хорошо, дайте только сигарету.

– Пожалуйста.

– Если они приготовлены для вашего брата, то не надо.

– Как смешно! Что же, вы его уже любите?

– Конечно нет. Будьте кратки.

– Итак, мисс Лолли, я знаю, что вы добрая и очаровательная; в то же время я уважаю ваш независимый характер, вашу верность своей свободе; именно это ваше стремление оставаться прекрасной Лолли убеждает меня в том, что вам можно доверить моего брата. Вы понимаете? Это было бы прекрасное лечение. Вы упоминали Дасберга. Дасберг немного поэт и при этом замечательный улан; я ценю его именно как улана, а мой брат – за особый интерес, который он проявляет к снегирям, к родникам, к русалкам и прочему такому. Однажды Дасберг сказал: «Твой брат не сумасшедший, он страдалец». А от чего он страдает? От тайн морали, от поклонения религиозным принципам, от ложно понимаемой добродетели. Это попало в его кровь от предков. У него характер какого-то пращура, который шел к мессе и дрожал, услышав раскат грома. Он жертва, он пассивен, он лихорадочно грезит. Следовало бы его разбудить. Разбудите его, Лолли, а когда он исцелится, отправьте его к своему верному слуге, барону Отто, который умеет быть благодарным.

– А если он не исцелится?

– Я сделаю всё возможное. Вы совершите богоугодное дело и не пожалеете, что проводите время с этим отшельником. Именно из такого дерева делают угли.

– Особенно когда бросают их в огонь. Какой же вы изощренный Каин!

– Ах, если бы я верил, что таким образом возможно осознать…

– Да, припасти для мешающего вам брата костер и таким образом освободиться от него – весьма практичная идея.

– По крайней мере, он умрет счастливым, он умрет от радости. Я хороший брат; не знай я вас, мне бы и в голову не пришел подобный метод излечения; я не стал бы рисковать, прибегая к помощи какой-нибудь дурочки, мечтающей выйти замуж, но я прошу вас – прекрасную, добрую и честную артистку… И это весьма заслуженно, потому что я, возможно, всё еще влюблен в вас.

– Это само собой разумеется. Оставьте меня, прошу вас.

– Вам смешны мои намерения?

– Ну, кое-что да, кое-что нет, скажем так. Я подумаю.

– Слушайте свое сердце, Лолли, добрый Франц был бы счастлив.

VI

Отто двинулся в сторону замка. Он медленно пересек площадь, всю усыпанную крестьянками, любующимися парадом-алле. Директор цирка пока бесплатно услаждал сердца тех, чье воображение хотел поразить, чтобы они несли ему свои флорины и покупали билеты на вечернее представление. О, это сущая безделица, просто маленькое чудо, по сравнению с тем, что скрыто в его шатре, но такие безделицы приводят наивную толпу в восторг. Из одного из окон замка к фронтону дома, стоявшего напротив, была натянула веревка, по которой в благоговейной тишине один человек катил другого в тачке. В окне Отто заметил брата, жадно следящего за выступлением артистов и улыбавшегося крестьянкам. Отто спешился и вошел в большую гостиную. Стоявший в углу маленький столик был накрыт.

– Смотрите-ка, он кого-то ждет.

– Нет, – ответила Доротея. – Это для него.

– Но здесь же два стакана!

– Он часто просит меня составить ему компанию, я не осмеливаюсь отказаться.

– Понятно.

Отто сделал несколько шагов вперед, и тут его брат инстинктивно обернулся:

– Каин, – воскликнул Франц, – от тебя не скрыться.

И он бросился вон из комнаты.

Отто пошел было за ним, но Франц, несмотря на свою слабость, убегал очень быстро, и Отто передумал.

– Ба! Оставим его в покое.

Раздосадованный, он меланхолично прошел через сад, ломая мелкие ветки кустов, пришел на псарню и отвязал английского бульдога Фреда, после чего в одиночестве предался своему любимому развлечению: стал натравливать Фреда на кошек, и тот их душил. Отто чрезвычайно забавляли победы не помнящего себя от радости Фреда. Он не замечал, что из окна за ним с нескрываемым ужасом наблюдает брат. Наконец Франц оторвался от достаточно продолжительного созерцания этой сцены и вернулся к столу; глаза его были закрыты. Сколько времени он спал – долго или лишь секунду? Проснувшись, он этого не знал. С минуту он смотрел на позолоченные солнцем окна, потом его губы дрогнули. Ох, если бы только моей душе не было так холодно, если бы в ней горел огонек жизни… Ладно, надо это преодолеть. И он направился к своему заветному шкафу, вынул оттуда графин, стакан, налил себе и в задумчивости сел. Лорелея! Лорелея! Солнечная, полная жизни, душистая Лорелея…