Читать книгу - "Кто наблюдает ветер - Ольга Кромер"

class="p1">– Тогда я и не собиралась.

– Что же собрались?

– Узнала, что мои биологические родители были евреями.

– И что? Мало у нас в стране евреев живет?

– Мои друзья, уехавшие в Израиль, по моей просьбе искали там моих родственников и обнаружили старшего брата моего отца. Он и прислал мне вызов. Это мой единственный живой родственник.

– Вот как? А где же остальные? – улыбнулся он.

– Кто где, – подчеркнуто спокойно сказала Марго. – Кто в Белоруссии немцами расстрелян, кто под Москвой в братской могиле лежит, родители сбиты машиной…

Она закусила губу, понимая, что не надо, не время, не место, но одновременно понимая и то, что если не сейчас, то уже никогда, и докончила:

– Сбиты бывшим полицаем, которого отец опознал.

– Что, что такое? – быстро спросил он.

– Бывший полицай, которого мой отец опознал на улице, нанял человека, уголовника, и тот сбил моих родителей грузовиком. Тридцать лет назад. Насмерть.

– И у вас есть тому доказательства? – после долгой паузы спросил он.

– Только косвенные. Прямые доказательства есть у вас. Поищите в своих архивах дело Калюжного-Марцинкевича.

– Откуда вы знаете, что есть у нас в архивах? – снова быстро, жадно даже спросил он.

– Я не знаю, только надеюсь. Может, уже и нет.

– Но откуда вам это все известно?

– Собирала по крупицам.

– Я бы хотел посмотреть на эти… крупицы.

– Могу вам передать.

Он поглядел на Марго долгим, испытующим взглядом, сказал:

– Ну хорошо, мы пригласим вас отдельно. А что с приемными родителями?

– Приемная мать сама была из детдома, родни не имеет. Скончалась от сердечного приступа три года назад. Приемный отец оставил семью, когда мне было десять лет. Скончался одиннадцать лет назад. Я одна.

– Мало ли у нас в стране сирот, – пожал он широкими прямыми плечами. – Почему все-таки вы хотите уехать из страны?

– Я хочу не уехать откуда-то, а поехать куда-то. В Израиль.

– И вы уверены, что хотите жить в Израиле?

– Как я уже сказала, там живет мой дядя, единственный оставшийся у меня родственник.

– Вы писатель, – медленно произнес он, издевательски растянув «а». – Что же вы будете в Израиле делать, на еврейском языке писать? Его ж никто, кроме евреев, не читает.

– Я здесь работаю уборщицей в детсаду, могу и там работать уборщицей в детсаду, – сказала Марго. – Зато у меня будет семья.

– На богатого дядю надеетесь?

– Я не знаю, насколько мой дядя богат. Вряд ли.

– Все евреи богатые, вы только притворяетесь несчастными, – с неожиданной злостью сказал он. – Ноете, ноете, а гешефты свои проворачиваете.

Марго промолчала.

– Что еще вам не дали в СССР? – вдруг рявкнул Опанасенко. – Квартиру дали, образование дали, работу дали, телефон – и тот дали. Чего вам не хватает всем?

– Лично мне не хватает семьи.

– Что же вы развелись, если так семью любите?

Марго не ответила, смотрела в пол, разглядывала добротные коричневые ботинки с крошечной тисненой ящеркой на боку, тонкие шерстяные носки в цвет обуви, брюки в елочку.

– Молчите? Сказать нечего? Зато в Израиле разговоритесь, будете всем рассказывать, как вас тут притесняли.

Он спрыгнул со стола, прошелся по комнате, встал прямо над Марго.

– Помяните мое слово, Бородина, вы еще назад запроситесь. Вы не знаете, как это, жить с евреями. Что такое война, вы тоже не знаете, а там все время войны.

– Вы ведь меня все равно не впустите, – усмехнулась Марго.

– Как знать, – оживившись, сказал он. – Может, и впустим, если раскаетесь. Только к чему рисковать?

Марго пожала плечами. Он нахмурился и, не прощаясь, пошел к двери.

– Так что, Андрей Васильевич, документы брать у нее или нет? – крикнула вслед молчавшая до сих пор Надя.

– Бери, – сказал он, – черт с ней. Будь моя воля, я бы их всех… – Он не договорил, сильно хлопнул дверью.

– Я тебе позвоню, если что надо будет, – не глядя на Марго, сказала Надя.

Теперь каждое утро, едва проснувшись, она бежала к почтовому ящику, заглядывала внутрь, засовывала глубоко руку, ощупывала углы. Ничего не было, и она возвращалась в квартиру, пила чай, убегала на работу. Вечером, возвращаясь домой, обшаривала ящик еще раз. Время шло, она никуда не ходила, ничего не читала, ни с кем, даже с Ленкой, не общалась. Только работала, спала и ждала.

В середине ноября позвонила Ленка. Марго обрадовалась, но слушала поначалу настороженно.

– Ты телевизор смотришь вообще? – спросила Ленка.

– Не-а. Я его продала, – засмеялась Марго.

– Как продала, зачем?

– Деньги нужны.

Ленка помолчала, сказала:

– Тут твой фильм недавно показывали, по третьему каналу. Я опять посмотрела. Хороший.

– Я рада.

– Там в титрах тебя не было.

– Как не было? – удивилась Марго. – Должна быть. В двух местах – автор сценария и по мотивам.

– Не было. Его с утра повторяли, я в больнице еще раз титры посмотрела, специально.

– Логично, – помолчав, сказала Марго. – Вполне логично.

– Может, ты и права, – медленно произнесла Ленка. – Я…

В трубке послышался стук и детский плач.

– Перезвоню! – крикнула Ленка и бросила трубку.

Перезвонила она только назавтра, объяснила:

– Настя со стула свалилась, хорошо так приложилась, но обошлось, только ушиб. Ты приезжай на выходные, поговорим.

– Не знаю, стоит ли. В смысле…

– Я знаю, в каком смысле, – перебила Ленка. – Ты меня за кого держишь? Приезжай и точка.

Позвонил Илья, пригласил на именины с тортиком, как обычно. Марго пришла в знакомый до последней веточки сквер, долго стояла, ловила ладонью снежинки, думала о том, как будет скучать по снегу. Наконец появился Илья, спросил отрывисто, что нового.

– Сдала документы в ОВИР, жду ответа, – сказала Марго. – С работы уволили. Издательство письмо прислало, договор расторгло.

– На что живешь?

– Уборщицей работаю в детсаду.

– Мы отмечаем Хануку, это раз, и нашли нового учителя иврита, очень толковый парень, это два. Занятия утром в субботу.

– Утром в субботу я никак не могу, у нас заводской садик, по субботам работаем.

– Как знаешь. На Хануку придешь? В среду вечером первая свеча.

– Приду. Куда?

Он назвал адрес, сказал, что приносить надо только деньги, если у нее с деньгами трудно, то трешки хватит. Марго кивнула, он сказал печально:

– Все меньше нас и меньше. Кто уехал, кого посадили, а новичков почти нет.

– Как там Арнольд? – вспомнила Марго.

– Посадили. Два года за антисоветскую пропаганду. Он почти год отсидел уже, так что год с небольшим остался.

Марго вздохнула.

– За свободу надо платить, кто ее просто так получил, тот ее не ценит, – сказал Илья, убеждая то ли Марго, то ли себя самого.

– А мы с тобой?

– Так мы же тоже платим, – удивился он. – Ладно, пошел я. До среды.

За