Читать книгу - "«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 - Юрий Романович Охлопков"

в более позднее время, вплоть до наших дней. Факторный анализ, понимаете? Так вот, они оставили вполне явственный след — цепочку исторических аномалий, которая тянется примерно до 1890-х годов. А дальше обрывается.

— Группа развалилась?

— Дальше встречаются еще аномалии, которые не поддаются объяснению. Опять-таки кое-какие из них могут быть случайными, но потом появляются по меньшей мере два следа.

— Два следа? — переспросил Ред.

— Да. Если считать следом группу аномалий, направленных на достижение одной и той же цели.

— Это, конечно, нелегко доказать, — заметил Половски. — Даже если мы будем знать — или предполагать, — кто были эти деятели, и иметь хотя бы некоторое представление об их мотивах. Ведь в каждом узле последствия могли оказаться совсем не такими, каких они хотели. Бывали случаи, когда и Общество, и Ассоциация делали ошибки в расчетах.

— Я знаю, — сказал Босуорт. — Там есть два узла, связанные с Уинфилдом Скоттом и Робертом Ли, которые никак не соответствуют ни целям Общества, ни целям Шестерки, насколько мы их понимаем. Может, это и были осечки. А Сара говорила, что и в Европе есть два таких узла, по поводу которых мы пока ничего не можем сказать. Возможно, Шестерка пыталась проникнуть и туда. Но я почти убежден, что есть по меньшей мере два вполне определенных комплекса аномалий, которые не имеют отношения ни к нам, ни к ним. Плюс разрозненные одиночные случайности.

— Похоже, что Шестерка тоже раскололась, — сказал Половски.

— Только второй след просуществовал недолго, — добавил Босуорт. — Он сходит на нет где-то в начале века.

Ред кивнул.

— Не сомневаюсь, что для них тоже должна была возникнуть дилемма Карсона.

«Как и для Ассоциации, — подумал он, и эта мысль поразила его. — Ведь и мы разыгрываем ту же самую пьесу! Впрочем, я пытаюсь наложить собственные мемы на действия Ассоциации — похоже, комплекс мемов, унаследованный от Куинна, с годами потерял силу». Тем не менее эта мысль его сильно обеспокоила. Пусть даже неверная, уж очень она отдает детерминизмом. Словно он всего лишь марионетка в руках неведомых исторических сил, которые вынудили его организовать свой маленький заговор.

Все это, конечно, чепуха. Расчеты говорят только одно — что это должно случиться. Они не говорят, кто и как это должен сделать. Тем не менее ему было не по себе. Как будто заглянул в микроскоп и видишь, что сам себе машешь оттуда рукой.

— Эй! — сказал вдруг Умник. — А это еще кто?

Он показал рукой вверх по склону. Ред заслонил глаза от солнца, стоявшего над самым гребнем гор, и вгляделся. Там, на краю скалы, кто-то стоял, размахивая руками и что-то крича. Ред прищурился, пытаясь разглядеть, кто это. Потом он удовлетворенно улыбнулся про себя.

— Сара вернулась, — сказал он.

⠀⠀

⠀⠀

10

⠀⠀

— Что это вы читаете, Джереми?

Джереми поднял глаза от книги и увидел, что к нему за столик подсела Гвинн. Он сидел в университетском кафе, попивая джин с тоником, на столе перед ним лежала открытая книга большого формата в сафьяновом переплете, а рядом аккуратная стопка картонных папок. В зубах у Гвинн была крепко зажата трубка из кукурузного початка — к счастью, не зажженная. Рядом с Гвинн присела на краешек стула Пенни Куик.

— Привет, Джерри, — сказала она с улыбкой.

Он посмотрел на Пенни, потом на Гвинн.

— Что, заседание уже кончилось?

— Джереми, уже десять часов! — Гвинн взяла в руки книгу и взглянула на корешок. — Генри Томас Бокль? О господи! — Она удивленно подняла брови. — Боюсь, в наше время он немного вышел из моды. Кто сейчас читает Бокля? Этот старомодный цветистый стиль…

Джереми пожал плечами.

— Херкимер что-то о нем говорил на вечере знакомства месяц назад, и я заинтересовался. Он говорил, что Бокль оказался не прав. А кто такой этот чертов Бокль и в чем он оказался не прав? Очевидно, это имеет какое-то отношение к тому, чем занимается наша группа, иначе Вейн не стал бы об этом говорить. И вот… — Неопределенным жестом он показал в сторону книги и папок. Он чувствовал себя немного неуверенно, как любитель, который пытается что-то объяснить профессионалам. — И вот я разыскал его в библиотеке.

Гвинн взглянула на картонные папки.

— И, я вижу, взялись за дело всерьез. — Она дотронулась до руки Пенни.

— Мы еще сделаем из Джерри историка, вот увидишь. Дай только срок.

— О, только не поддавайтесь, Джерри, — сказала Пенни, всплеснув руками. — Вам предстоит ужасная жизнь. Портишь себе зрение, получаешь гроши, а знакомые не могут понять, на что ты тратишь время.

Что бы ни говорила и ни делала эта стройная женщина с тонкими чертами лица, было видно, что она говорит и делает это с искренним увлечением. Джереми подумал, что она куда симпатичнее остальных ученых.

Подошел официант и принял у них заказ. Гвинн поудобнее пристроила свое массивное тело на сиденье из искусственной кожи.

— И давно вы здесь сидите, Джереми? Странно, вы как будто совсем не окосели.

— Это первый, — показал Джереми на свой бокал.

— Ах, вот как? Тогда странно, что официант до сих пор вас отсюда не выставил.

— Да нет, я знаю великую тайну. Просто нужно каждые полчаса или около этого не скупясь давать ему на чай. Тогда он не пристает, и можно спокойно заниматься. Шум меня не отвлекает — вы себе не представляете, в каких шумных местах мне приходилось проводить ревизии. А здесь я чувствую себя не таким… ну, изолированным от мира, что ли, как у себя дома.

«Не говоря уж о том, — добавил он про себя, — что в последнее время приходится думать, чем можно заниматься дома, а чем — не стоит». Гвинн посоветовала ему не трогать подслушивающее устройство в телефоне, но не говорить дома вслух ничего такого, что могло бы кого-то заинтересовать. Если вынуть «жучок», это только насторожит тех, кто его установил.

Официант принес женщинам напитки.

— Ну и что же вы выяснили про Бокля? — спросила Куик. У нее в бокале было что-то розовое и пенистое, с огромным количеством фруктов, — Джереми не мог понять, как можно такое пить.

— Ну, он был безусловно оригинал, — ответил он. — В детстве много болел, получил домашнее образование под присмотром матери, а потом, когда уже стал взрослым, не расставался с ней пятнадцать лет, разъезжая в её обществе по всему континенту. В наши дни ему порекомендовали бы обратиться к психоаналитику.

— Все это время он писал свой труд, — сказала Гвинн, постучав пальцем по книге, лежавшей на столе. — «История цивилизации в Англии». Издана… кажется,