Читать книгу - "Амурские версты - Николай Дмитриевич Наволочкин"

времени стало многолюдно. Коровин пошел вместе с Дьяченко. Толпившихся в ожидании приема офицеров поручик знал и громко представил капитана:

– Господа, разрешите представить вам командира тринадцатого батальона Якова Васильевича Дьяченко! Прошу любить и жаловать.

– Капитан, – от стены к Якову Васильевичу шагнул офицер в морской форме, – сегодня вечером прошу ко мне на свадьбу. Болтин, – протянул он руку, – командир парохода «Амур». Рад видеть амурца. Где довелось побывать?

Яков Васильевич коротко рассказал о строительстве станиц.

– А я поднялся только до устья Зеи. Мой «Амур» прибыл туда в конце августа. Потом…

– Потом он посадил свой пароход на мель, – звонко сказал кто-то из офицеров.

– К сожалению, он находится и сейчас в Амурской протоке. Я обставил его кольями, чтобы весной не помял ледоход, а сам в Иркутск… жениться!

– Такого количества невест, как в Иркутске, вы, капитан, нигде больше не найдете. Вы, кстати, женаты? – спросил у него лысоватый штабс-капитан.

Когда собравшиеся узнали, что батальонный командир не женат, на него посыпались полусерьезные, полушутливые упреки:

– Как же так, капитан! Да в Иркутске ждут не дождутся амурцев, в три дня сватают, объявляют помолвку и… под венец.

– Здесь женился Невельской, герой Нижнего Амура! А Сгибнев! Вы знаете командира «Аргуни» Сгибнева? Его женили накануне первого сплава, и он, опасаясь оставить молодую жену в городе, взял ее с собой в неизведанную дорогу. Представляете, каково было это свадебное путешествие!

– Господа, господа! Хватит перечислять! – вмешался Болтин. – Достаточно сказать, что в эту зиму я уже восьмой амурец, который связал себя узами Гименея в Иркутске. Сегодня вечером мы познакомим вас, Яков Васильевич, с приличной девицей и до конца вашего отпуска успеем сыграть свадьбу!

– К сожалению, к величайшему сожалению, – развел руками Дьяченко, – сегодня вечером я обещал быть на дне ангела.

– Это у кого же?

– У Афимьи Константиновны Захаровой.

– Даже так! – сложил руки на груди и со значением оглядел всех лысоватый штабс-капитан. – Ну, знаете! Афимья Константиновна – одна из самых состоятельных невест нашего стольного города всея Сибири. Мы тут, в своем кругу, не раз удивлялись, отчего это она засиделась в невестах. Ей ведь как-никак двадцать пять стукнуло… А при ее внешности и приданом сие совершенно непонятно. Оказывается, она ожидала амурского принца! Мне-то что, я убежденный холостяк, но считаю своим долгом предупредить: у вас, капитан, будет немало соперников. Ой, быть в Иркутске дуэли!

Офицеры не заметили, как распахнулась дверь и вышел из своего кабинета полковник Буссе. Разговор моментально оборвался. Начальник штаба куда-то спешил и, обходя офицеров, тут же распоряжался:

– Вы, штабс-капитан, придете завтра… Ваш вопрос решен. Вы, – подошел он к Болтину, – можете задержаться в Иркутске до февраля. В феврале спешите на судно.

Подойдя к Дьяченко и Коровину, он сначала удивленно посмотрел на Якова Васильевича, потому что тот уже был у него, а потом, переведя взгляд на Коровина, понимающе прищурился и сказал:

– Ясно, поручик Коровин привел поддержку. Что ж, поручик, удовлетворяем ваше прошение. Мне на Амуре нужны старательные офицеры. Забирайте его, капитан…

* * *

Шутки офицеров оказались пророческими. Уезжал Яков Васильевич из Иркутска женатым человеком, зятем Константина Севастьяновича Захарова. Вместе с ним отправился в Шилкинский завод и поручик Коровин. Теперь он командует третьей ротой.

2 мая, с самого утра, солдаты первой роты часто поглядывали вперед. Ждали станицу Кумарскую.

Показалась наконец покрытая не распустившимся еще дубняком сопка Змеиная, а за ней и долгожданная станица. Линейцы надеялись, что генерал разрешит остановиться в станице на дневку, но он дал для отдыха лишь несколько часов. Приходилось радоваться и этому. Можно было ступить на землю, размяться, походить по станице, где знакомы были каждый дом и каждое обтесанное своими руками бревно в доме.

А тут еще на дежурном баркасе, сопровождавшем генерал-губернатора, взвился желанный бело-сине-красный флаг, сообщавший о том, что генерал приказал выдать роте внеочередную винную порцию.

– Глянь-ка, Кузьма, – сказал Сидорову Михайло, – флаг-то винный!

– Вижу, – довольно крякнул Кузьма. – А ты, Леший, али недоволен?

– Ты что, перекрестись, – даже обиделся Михайло.

Солдат уже привык к своей фамилии. Во всех списках он проходил теперь Лешим. Опасения, что батальонный командир в конце концов заарестует его, прошли. Михайло во всем старался угодить капитану. Работал как вол, службу, караулы нес со рвением.

– Лесок-то, где я прятался, поредел, – говорил он Кузьме, вглядываясь в берег. – А печки мои дымят! Ишь ты, греют голубушки. Как это пели бабы-то, когда я печки клал:

Высоко, дым белый, взвейся,

Чтобы милый увидал…

– Что ты за всех баб прячешься, – смотрит на Михайлу, прищурив глаз, Кузьма. – Говори напрямик, что так Дуняха тебе напевала. Вон и ее труба дымит.

– Ды-ымит, – узнав дом казачки, соглашается Леший и старается среди спешащих к берегу жителей станицы разглядеть Дуню. Но народу на берегу немного, и Дуни среди встречающих нет.

«Ничего, – утешает себя Михайло, – подойдет».

Грустно рассматривает станицу ставший уже заправским солдатом Игнат Тюменцев. Он завидует казакам. Хоть и служба у них на всю жизнь, зато вернулся из похода или караула – и ты дома. Ждет тебя жена молодая. И он представляет себе казачью жену похожей на Глашу. А его Гланя далеко, в той неведомой стороне, куда течет Амур и где прямо из моря всходит солнце. «Нет, все-таки плохо, – думает Игнат, – что попал я в тринадцатый батальон. Попади я в пятнадцатый, стоял бы сейчас в том самом Мариинске, куда увезли каторжанок и с ними Глашу. Вот оно, тринадцатое число…»

Всего три часа простояла рота в станице, даже не успели солдаты как следует поговорить со станичниками. Только стали расспрашивать да слушать, как перезимовали, у кого скотина пала, что в тайге напромышляли, а тут уж и голос унтер-офицера Ряба-Кобылы: «Стройся! На погрузку шагом марш!»

Все эти три часа Кузьма провел в доме матери Богдашки, даже обедать не пошел. Не до еды было. Беда в этом доме стряслась. Узнал о ней солдат сразу, как сошел на берег. Подбежала к нему девчушка малая, тронула за рукав:

– Дяденька, а у нас папани не стало…

Взглянул на девочку Кузьма и узнал младшую сестренку Богдашки.

– Что ты говоришь, как не стало? – изумился солдат.

– Деревом его прибило, – щебечет девочка.

– А Богдашка где? А маманя твоя?

– На огороде они.

– Ну, веди меня, пташка ты малая, к ним, – сказал Кузьма.

Так, не отцепляясь от рукава, и привела его девочка в свой двор. Пришли с огорода Богдашка и его мать. Может, лучше бы и не приходил к ним Кузьма. Растревожил он отболевшую рану. Еще