Читать книгу - "Амурские версты - Николай Дмитриевич Наволочкин"

«Вот так, Яков, в сорок один год ты наконец-то имеешь семью: законную жену и сына, – мысленно говорит он себе. – И блага семейного уюта ты испытывал только месяц. Нет, почему же месяц? Всего полмесяца…» На месяц ему был дан отпуск в Иркутск.

* * *

В морозный декабрьский день капитан на санях подъезжал к Иркутску. Невысокое полуденное солнце блестело на горбах сугробов и позолоченных крестах. Издали хорошо были видны башни, белые стены, зеленые крыши церквей. У шлагбаума, которым оканчивался у города Амурский тракт, ямщик соскочил с облучка и снял с лошадей колокольчики. Сунув их за пазуху, он опять сел на облучок и тронул лошадей. Яков Васильевич не удивился. Он знал, что по улицам Иркутска запрещалось ездить на лошадях с колокольчиками.

Быстро миновали окраину города с невысокими обывательскими домами, а потом пошли улицы, обставленные богатыми лавками и магазинами с крашеными вывесками на русском, немецком и французском языках. Французские вывески украшали двери магазинов с одеждой, посудой, немецкие висели над булочными, потому что содержали их и выпекали хлеб в городе чаще всего немцы. Проносились мимо трактиры, табачные и чайные лавки.

– К собственному дому Захарова или к его магазину? – спросил ямщик.

– К дому, – нетерпеливо приказал капитан.

– Тогда сюда, – завернул ямщик лошадей к двухэтажному, с кирпичным нижним и деревянным верхним этажом дому, за крашеным высоким забором. Лошади стали у тесовых, окованных железными полосами ворот, увенчанных сверху коньком с деревянными резными петухами.

Гостей здесь сегодня не ждали. Пришлось ямщику порядком поколотить рукояткой кнута в ворота, пока во дворе послышалось движение, лязг цепи и лай пса, а потом старческий кашель, и половинки ворот наконец распахнулись.

– Ах, Яков Васильевич, Яков Васильевич! Неужто это вы! – всплеснула руками хозяйка, спускаясь по лестнице в просторную прихожую, куда ямщик занес вслед за капитаном его дорожные вещи. – Вот радость-то! Володенька так скучал. Да не раздевайтесь здесь, сударь, проходите в свою комнату. Мы ее никому не сдаем. Бережем для вас уже четвертый год.

Да, пошел четвертый год, как капитан покинул Иркутск, оставив в семье купца Захарова своего сына.

Радушию хозяйки, казалось, не было границ. К гостю был приставлен свободный приказчик. «Филипп, помоги господину капитану раздеться. Распакуй вещи, подай горячей воды, мыло и полотенце. Покажи, где что лежит. Исполняй все, что прикажут». Кого-то из слуг хозяйка тут же послала «в классы», сообщить Володе, что приехал отец: «Да забеги к Константину Севастьяновичу, передай, что у нас дорогой гость, пусть долго не задерживается».

И уже вслед направлявшемуся в свою комнату Якову Васильевичу она сказала: «Через полчасика, как помоетесь с дороги, я к вам в комнату пришлю чаю, а на ужин милости просим к нам. Константин Севастьянович будет рад».

Прибежал розовый с мороза, заметно выросший Володя. Шагнул было от дверей, готовый броситься к отцу, да по-мальчишески смешался, застеснялся, остановился. Яков Васильевич, успевший побриться, сам пошел к нему навстречу, широко расставив руки.

– Ну, Володя, ах ты, Володя! Вот вырос! Ах молодец, какой стал, – радостно и бессвязно говорил капитан, прижимая сына к груди.

Разговор у них, сначала оживленно вспыхнувший и торопливо переходивший с одного на другое, когда они после долгой разлуки заново привыкали друг к другу, постепенно стал неторопливым и доверительным. Они уже не бросали один другому обязательные вопросы: «Ну, как ты тут?» – «Как учишься?» – «Не скучал?..» – «А ты надолго приехал?» – «Когда возьмешь меня к себе?» – «Боязно там, на Амуре?» Они рассказывали каждый про свое и не заметили, как стемнело, и окно, покрытое протаявшим местами узором инея и обращенное на закат, налилось синевой.

В это время у дверей послышались грузные шаги и рокочущий бас хозяина Константина Севастьяновича Захарова:

– Ну-ка, ну-ка, где наш герой-амурец?

Кряжистый, не жалующийся на здоровье, Константин Севастьянович, стриженный под кружок, с черной, без единой сединки, будто крашеной бородой, вошел в комнату гостя со свечой в руке и у порога притворно ужаснулся:

– Это что такое! Сидят тут, полуночничают в темноте и света не попросят, будто сало на свечи в Сибири перевелось. Филипп! Тащи подсвечник. Хотя не надо. Пойдемте-ка, пойдемте к нам на пельмени и пирог!.. Сегодня мы без посторонних, по-семейному, только свои, – говорил Константин Севастьянович, поднимаясь по лестнице вслед за капитаном и его сыном. – Очень хочется послушать ваши рассказы об Амуре, Яков Васильевич. А доживем до завтра, милости прошу на день ангела наследницы всей чайной и пушной торговли купца Захарова Афимьи Константиновны!

Наверху в зале у круглого накрытого стола гостя поджидала хозяйка. Здесь, после холостяцкой комнаты, которую занимал в Шилкинском заводе капитан, ему показалось до неправдоподобия уютно и хорошо. От двух протопленных голландских печей исходило ровное сухое тепло. Мерцая, горели свечи в бронзовых тяжелых подсвечниках.

– Прошу, прошу за стол, Яков Васильевич, – сама отодвигая резной стул, пригласила хозяйка. – Сейчас и Фимочка придет.

– Я позову тетю Фиму! – вдруг сорвался с места не отходивший до этого от отца Володя.

– Сдружились они, – провожая подростка взглядом, сказал Константин Севастьянович.

– Уроки она ему помогает делать, и рисуют вместе, – добавила хозяйка. – Вот и сдружились.

В коридорчике, куда убежал Володя, послышались веселые голоса, и в зал вышла высокая, смуглая лицом, стройная девушка. Она, не успев погасить улыбку, присела в реверансе и направилась к Якову Васильевичу.

– Вот и наша Фимочка, – сказала мать, – она у нас, сударь Яков Васильевич…

– Мама, – остановившись возле стола, сказала Фима, – сейчас вы скажете: «Она у нас играет на пианино, поет, рисует, вышивает бисером, ходит к заутрене…»

– Верно, – хохотнул купец, гордясь дочерью, – верно говоришь, Афимья свет-Константиновна. Чего об этом загодя рассказывать, наш гость и сам все увидит.

– Дай-то бог, – непонятно чему озаботившись, перекрестилась хозяйка.

Якова Васильевича посадили так, что справа от него оказался сын, слева Фима, а напротив хозяин с хозяйкой. Давно капитан не чувствовал себя так хорошо и свободно, давно у него не было таких внимательных слушателей. Константина Севастьяновича интересовало: какого зверя промышляют на Амуре, чем богат тот край и какие товары пойдут в промен? Фима расспрашивала про Амур: какой он, похож ли на Ангару, есть ли там красивые места? Хозяйка спрашивала про свое: «Как в походе пироги печете? Ведь духовка нужна. Или как по-другому ухитряетесь?»

– Ну, мать, ты тоже скажешь! Какие в походе пироги! Там сухариков и тех не всегда хватает, – похохатывая, сказал Константин Севастьянович, чем ввел в немалое смущение свою супругу. Она потом больше слушала да все подкладывала на тарелку