Читать книгу - "Запрещенные книги в Берлине - Дейзи Вуд"

подражали штурмовикам, а может, были членами Национал-социалистического союза студентов.

«Таким вообще нечего делать в библиотеке», – подумала Фрея, нащупав пальцами открытку в кармане.

Двойные двери в конце коридора оказались открыты. За ними находился большой зал с рядами блестящих столов из махагона и двумя стульями при каждом. На столах стояли настольные лампы и чернильницы. Табличка на стене предупреждала: «Читальня. Соблюдайте, пожалуйста, тишину!»

Фрея прошла следом за пожилой женщиной – по-видимому, лекторшей. И, застыв на пороге, обвела взглядом зал. Половина столов были заняты студентами. Большинство читали или делали выписки из раскрытых перед ними книг. Двое студентов спали, положив головы на локти. И только царапанье ручек и странный кашель нарушали тишину. Сердце Фреи застучало так громко, что она испугалась, как бы кто-нибудь не услышал. Ноги затряслись и подкосились. Но было еще не слишком поздно: она могла присесть ненадолго и что-нибудь почитать, а затем вернуться в «Волшебный сад». Но как бы она себя чувствовала тогда?

Призвав всю свою решимость, девушка взяла книгу, оставленную кем-то на близстоящем столе, и понесла ее к пустому столу в центре зала. В руках у нее оказался увесистый том с подробным описанием прусского Уголовного кодекса 1851 года. Фрея села, потупила взгляд и стала переворачивать страницы – слишком часто, чем следовало при вдумчивом чтении. Мысли девушки занимала не книга. Фрея почему-то стала размышлять о том, как сложилась бы ее жизнь, родись она мальчиком с шансом на учебу в подобном заведении. Где-то через полчаса ее сердечный ритм восстановился и дыхание выровнялось. Посматривая украдкой по сторонам, Фрея вытащила из кармана открытку с провокационной надписью, наклонилась над столом, чтобы выключить лампу, и одним быстрым движением прислонила открытку к подставке. Затем – сама дивясь своим четким, согласованным действиям – закрыла книгу, взяла рюкзак и повернулась к выходу.

Тотчас рядом с ней возник русый парень в коричневой рубашке – готовый занять освободившееся место.

– Извините, – вежливо сказал он отпрянувшей полупарализованной страхом Фрее.

Заметив, как вспыхнули ее щеки, блондин посмотрел на нее с любопытством. А в следующий миг – то ли намеренно, то ли случайно (Фрея и сама не поняла) – книга выпала из ее рук и с шумом плюхнулась на пол. Парень цокнул языком и наклонился, чтобы поднять ее. Придя наконец, в себя, Фрея схватила открытку и сунула обратно в карман.

– Вам следует быть осторожней, – сурово произнес выпрямившийся блондин; разгладив страницы книги, он вернул ее Фрее: – Это очень ценное издание.

Пробормотав извинение, Фрея развернулась и заставила себя пройти спокойным шагом к выходу, где положила прусский кодекс на стол для возврата книг. Рядом никого не было, в дверях никто не стоял, и быстрый взгляд через плечо убедил девушку, что за ней никто не наблюдал и не последовал. Но этим не должно было закончиться. Вернуться в клуб, не выполнив своей миссии? Нет, ни за что! Фрея бросила открытку с крупными черными буквами на стол, вышла из читального зала и смешалась с потоком студентов, шедших по своим делам. А выскользнув из библиотеки на улицу, попыталась представить: как быстро обнаружат ее открытку и как поведет себя человек, ее нашедший? Отвернется ли он, сделав вид, будто ничего не заметил? Ведь даже прочтение такого подрывного утверждения грозило массой неприятностей.

В тот вечер Франц Шварц объявил о своем уходе из «Волшебного сада». По двум причинам: ему дали визу для эмиграции в США, и его приятельство с американским сценаристом все еще оставалось. Через несколько дней они собирались отбыть в Гамбург, а оттуда отплыть на корабле в Нью-Йорк и уже из Нью-Йорка выехать в Калифорнию.

– Твой друг Руперт едет с нами, – сообщил Шварц Фрее, – но ты, наверное, уже в курсе.

– Увы, нет, – ответила девушка. И об обещанной прощальной вечеринке Руперта она тоже ничего не слышала. – Что ж, я рада за тебя, Франц, но мне будет очень не хватать тебя.

– Дорогая Фрея, – обнял ее Шварц. – Почему бы тебе тоже не уехать? Сходи сегодня же в посольство, запусти процесс. Это займет месяц, но Грант охотно проспонсирует тебя.

– Я не уеду. Напиши мне, как устроишься. Хотя… кто знает, где я на тот момент буду.

В такое время ни в чем нельзя быть уверенным!

– Тогда тебе стоит подумать о другой работе, – сказал Франц. – Клуб дышит на ладан. Я даже не нашел в себе смелости сказать герру Гольдштейну об увольнении. Так что завтра вечером в баре будет заправлять Курт. А ты найди себе хотя бы другое место для ночевок. Оставаться здесь одной небезопасно.

Мысли Фреи тут же обратились к ее собранию книг, спрятанному в кладовке. Ее с утра – с тех пор, как она вернулась с Опернплац – потрясывало от ужаса и возбуждения, а сейчас страх мог одержать верх. Но девушка сделала глубокий вдох, выпрямила спину и сказала:

– Не волнуйся за меня, Франц. Со мной все будет в порядке.

Виолетта пришла позднее обычного. И, похоже, больше не собиралась выступать в клубе. Жизель, теперь контролировавшая танцовщиц (к немалому раздражению Перл), только пожала плечами и отдала сольный номер своей любимице из новеньких. Впрочем, она всегда считала танец Виолетты слишком сумбурным и переоцененным.

У Фреи ее уход вызвал смешанные чувства. С одной стороны, жизнь с англичанкой рядом была интересней. С другой, решение Виолетты оставить сцену было во благо Леону. Да и самой Фрее тоже. От этой девушки можно было всего ожидать. Вот взбрело бы ей в голову изучить содержимое загадочного чемодана Вольфганга в кладовке, и что тогда? В теории, Вольфи был ее другом, и вряд ли Виолетта захотела бы скомпрометировать его еще больше. Но шансом отомстить ей, Фрее, танцовщица могла запросто воспользоваться. Жизнь и так была опасной, чтобы еще больше усложнять ее.

* * *

Время истекало: дня через два костры с книгами должны были запылать по всей стране. И Фрея решила разбросать открытки за один раз. На следующее утро она вышла из клуба через заднюю дверь, пока Шёнеберг еще только пробуждался. Дойдя до Ноллендорфплац, Фрея села на трамвай, шедший на север. Моросил мелкий дождик. Если бы открытки намокли, текст на них стал бы нечитаемым. А если кто-нибудь и разобрал его, то счел бы делом рук сумасшедшего.

«Нацисты уничтожат открытки, как только найдут, – задумалась Фрея. – Дай Бог, чтобы раньше них их успели прочитать хотя бы два человека. Может, вся моя безумная затея бессмысленна?»

«Вовсе нет», – ответил ей голос матери.

Фрея поджигала фитиль, и даже одной