Читать книгу - "Рассветы в Дженине - Сьюзан Абульхава"

class="p1">Недовольного качеством еды поддержали возмущенные расстоянием до автостоянки:

– В дождливую погоду к машине шлепать – хуже не бывает!

Мой контакт с Маджидом прервался; казалось, нет больше связи и с самой жизнью. Снаряды – и их адресаты – все новые людские тела. Я молилась и обрывала телефон Красного Креста, а также СИН.

– Пожалуйста.

– Делаем все возможное. Нет, вам туда нельзя. Авиасообщение приостановлено.

– Как же тогда в Штаты доберутся мои родные?

По Би-би-си показали многоэтажку, которая рассыпалась, словно сделанная из сухой глины. Обломки погребли под собой всех, кому случилось оказаться внутри.

– Израиль просто отвечает на действия ООП, террористической организации, чья цель – умерщвлять евреев, как уже были умерщвлены израильские спортсмены на Олимпиаде в Мюнхене, – прокомментировал голос за кадром.

Таким образом, Израиль официально заявил, что только защищается. А для защиты надо уничтожить шеститысячную организацию палестинского сопротивления.

Вот итоги «самозащиты» к августу 1982 года: семнадцать с половиной тысяч гражданских лиц погибли, сорок тысяч ранены, четыреста тысяч потеряли жилье, сто тысяч остались вовсе без крова, даже временного. Ливан был повержен, разорен, обесчещен, лишен пищи и воды. Израиль заявил, что к таким мерам палестинцы его принудили. «Мы здесь, чтобы настал мир. У нас сугубо миротворческая миссия».

Годы спустя, стараясь понять, какой участи избегла, я просеивала отчеты об этом «мире». Британский журналист Роберт Фиск в своих эпических мемуарах «Пожалейте народ[23]: Надругательство над Ливаном» приводит вот какую историю (речь о фосфорных снарядах, которые применял Израиль):

То, о чем сообщила доктор Шаммаа, чудовищно; у нее во время рассказа дрожал и срывался голос. «Чтобы погасить тела этих младенцев, мне пришлось положить их в ведра с водой. Через полчаса я достала их – они еще тлели. В покойницкой они дымились еще несколько часов».

На следующий день Амаль Шаммаа забрала детские трупики из морга, чтобы похоронить. К ее ужасу, они снова запылали.

Рональд Рейган направил Филипа Хабиба переговорщиком, и тот добился прекращения огня при условии, что Организация объединения Палестины покинет Ливан. У Юсефа выбор был невелик – уйти вместе с товарищами или умереть. И он ушел, полагая, что иным способом не убережет Фатиму и детей.

Исход ООП из Ливана состоялся после того, как представители США Филип Хабиб и Александер Хейг от лица Рональда Рейгана гарантировали безопасность женщинам и детям, которые оставались в лагерях беженцев совершенно беззащитными. Филип Хабиб лично подписал этот документ.

Так, с письменными гарантиями Штатов Организация освобождения Палестины была изгнана на территорию Туниса. Отныне судьбы тех, в ком я не чаяла души, хранились меж страниц рейгановского обещания.

Глава 32. Вот так и рвется вечность

1982

Десятого сентября мой сон был взломан внезапным ощущением, что ночь и ночной кошмар неразделимы. Часы показывали две минуты четвертого; не сразу я поняла, что надрывается телефон.

Звонил Юсеф.

Согласно договоренности, бойцы ООП осуществили исход в Тунис, с болью в сердцах оставив в Ливане своих жен, детей и родителей. На эти жертвы, в числе прочих, согласился Ясир Арафат, в спешке заключая сделку, едва ли задумываясь о судьбах своих бойцов.

Миссия, выпавшая Юсефу, была тяжела, отдавала сюрреализмом. Больше всего на свете страшился он сообщить своей единственной сестре именно эту весть.

Маджид, как и обещал, переселился в больницу, все стены и крыша которой были помечены универсальным символом – красным крестом. Уступив уговорам коллег, он однажды заночевал в свой квартире; ему и самому требовался отдых от несмолкаемого воя сирен. В постели, где впервые нашла приют наша любовь и где мы зачали наше дитя, Маджид проспал всю ночь крепким сном, а когда поутру отправился исполнять врачебный долг, обнаружил на месте больницы адское месиво. Там же был мой брат – искал Маджида; вдвоем они работали до изнеможения, помогая извлекать тела из-под завалов.

– Ты остался жив единственно милостью Аллаха, брат, – вырвалось у Юсефа, когда он увидел Маджида невредимым.

Юсеф даже не представлял, что творилось на тот момент в душе моего мужа; он знал только, что эти чувства наполнили Маджида решимостью следующие двадцать шесть часов вести поиски среди руин, словно бы перепахивая этот сад изуродованных трупов и погибших душ. В воздух поднималась зола сгоревшей плоти, лезла в горло моим мужу и брату, когда они брели по лужам крови на крики и стоны еще живых. В мертвецах Маджид узнавал своих пациентов. Коллеги – те самые, что убедили его поехать домой, отдохнуть, – в этом кошмаре были стерты с лица земли.

От усталости притупились чувства, изнурение бременем легло на плечи. Юсеф и Маджид поняли, что больше не выдержат.

Превозмогая себя, они побрели прочь – и вдруг их взгляды наткнулись на труп женщины, которая окоченевшими руками прижимала к себе дитя, девочку с ленточкой в волосах. В свою очередь, мертвая девочка вцепилась в мать. Мои муж и брат видели сцены и пострашнее, но эта подняла со дна их сердец то немногое, что там еще теплилось, и этой малости оказалось довольно, чтобы двое взрослых мужчин упали друг другу в объятия. И разрыдались.

После Маджид спросил:

– Тебе удалось связаться с сестрой?

Нет, Юсефу это не удалось.

– Амаль носит под сердцем дочь. Я стану отцом, брат. – Маджид говорил спокойно, будто только его слова и жили в этом парализованном мире. – Утром я вылетаю в Лондон, а оттуда – к Амаль. Или она сама прилетит в Англию. Погляди, что натворили эти свиньи. Нельзя мне рисковать, иначе Амаль останется вдовой, а моя маленькая Сара – сироткой.

– Да пребудет с тобой Аллах, брат.

Юсеф снова обнял своего товарища, и без дальнейших слов они расстались. Маджид направился в нашу квартиру на пятом этаже жилого комплекса ат-Тамария, а Юсеф вернулся в шатильский лагерь беженцев.

Пять часов спустя израильская бомба сровняла ат-Тамарию с землей, еще одна поступила так же с соседним домом.

– Я всюду его искал, Амаль. Он находился в квартире – в этом нет сомнений. И выживших тоже нет.

Юсеф плакал в трубку, речь была прерывистой от любви и бессилия, от бесконечных жертв.

– Амаль, бедная моя сестра!

Голос Юсефа, наполненный горем, тяжко отдавался в ушах.

– Надо было уговорить его поехать к нам в Шатилу… С тобой я все это время не мог связаться. Только теперь, когда мы в Тунисе, дозвонился…

Я все слушала… Слоги, будто молоты, крошили чувство реальности: что мне чудится, а что есть на самом деле? Сидя на полу, я раскачивалась в кольце собственных рук, прижимала