Читать книгу - "Ольговичи - Олег Игоревич Яковлев"

– Да, говорят, давно сия Любава отцу приглянулась. Ещё когда в Новгороде он княжил. Ну и родитель её, боярин Дмитр, и сыны еговые, видно, о том прознали. И как токмо матушка наша преставилась, принялись они настойчиво сию Любаву отцу в жёны предлагать. Вот сия наглость боярская братьям моим не по нраву и пришлась. Разругались они сперва с Дмитром, а после и с батюшкой моим. О том сестра Рогнеда мне поведала давеча.

– Вот оно как, – Всеволод-Кирилл задумчиво прикусил губу. – А что твой отец?

– Вчера баила с ним. Хочет, чтоб грамоту я брату Изяславу написала. Примириться с братьями думает. Изяслав – тот самый пылкий.

Промолчал в ответ Всеволод-Кирилл, лишь кивнул головой. Далеко Новгород, не дотянуться до него покудова. Но ведать… Ведать, что там происходит, ему, сыну Олега, надо. Хорошо бы иметь среди бояр тамошних своего человека. Чтоб вести передавал… Пусть пока только вести.

Долго в тот вечер при свете свечей переговаривался Всеволод-Кирилл с братьями. Перебирали знакомых новгородцев, но так никого подходящего не выискали. Порешили одно: послать в Новгород под видом купца своего верного человека. Выбор остановили на сыне Петра Ильина – Павле.

Тою же зимою, простившись с родителями и молодой женой и расцеловав крохотного сына, отправился молодой Павел в далёкий Новгород. Трудное предстояло ему дело, но не сомневался добр молодец, что с Божьей помощью исполнит он всё веленное ему князем с честью.

Скрипел под полозьями снег. Быстро несли лошади возки по заснеженному шляху. Ждали сына Петра Ильина в Новгороде важные и непростые встречи.

Глава 56

Год 1124-й от Рождества Христова выдался на Руси неожиданно богатым на всякие горести и беды. Зима была многоснежная и суровая, с яростными буранами и метелями. Многие пути меж городами и сёлами в Поднепровье и на севере стали непроезжими, так что шляхи, обычно полные обозов, опустели. В Киеве и Чернигове не ведали, что происходит в Ростове или в Новгороде, и, наоборот, жители северных земель не знали, какие дела творятся в стольном, на Волыни или на степном пограничье.

В феврале скончался давно болевший слепец Василько Ростиславич, а следом за ним, в марте, отправился к Всевышнему старший брат его, Володарь. После себя братья оставили хорошо укреплённые княжества, но дальнейшая судьба этих владений теперь зависела от их сыновей. Перемышль достался Ростиславу Володаревичу, Свиноград – Владимирке, тогда как Игорь и Григорий Васильковичи разделили между собой Теребовльскую землю. На первых порах сидели они тихо каждый в своей волости, к тому же западным соседям, венграм и ляхам, было не до них.

Тем временем сошёл на полях снег, забурлили вешней водой могутные южнорусские реки. К маю же, необычно рано, земля высохла, жара наступила, и вот тогда словно гром ударил. Тряслась земля, рушились строения, десятого числа в Переяславле внезапно рухнул свод собора Святого Архангела Михаила, того самого, в котором Всеволод-Кирилл обручился с Агафьей Мстиславной.

Становилось страшно, люди – и богатые бояре, и нищие смерды и холопы – проводили время в молитвах. Мало-помалу улеглось, прекратились толчки подземные, и тогда Всеволод-Кирилл, собравшись вместе с ближними своими людьми, отправился в Переяславль. Надо было ему уговориться с Ярополком о спорных сёлах на пограничье.

Под копытами шуршала сухая трава, солнце нещадно палило. Лес с его прохладой отступил, остался за спиной путников, вокруг расстилалась бескрайняя степь, перемежающаяся с густыми берёзовыми, реже хвойными колками. По небу плыли редкие облачка, жаркий ветер обволакивал лица пылью, песок хрустел на зубах. Ближе к Днепру стало полегче, участились рощи, потянулись вдоль берегов малых речушек, а там – тень, спасение от лютой жары. Вот наконец заголубел впереди водной гладью Трубеж, а на холмах показались кирпичные крепостные строения так хорошо знакомого Ольговичу Переяславля.

…Споры разрешили довольно быстро, видно было, что князя Ярополка занимали совсем другие дела. Всеволода-Кирилла сопровождали в поездке Петр Ильин, Врана и старый Рокоша. С Ярополковой стороны на совете присутствовали Ольбег Ратиборич и тысяцкий Станислав.

Глядя на надменного сына Ратибора, Всеволод-Кирилл вдруг вспомнил о его поединке с Итларевичем. В последние лета половчин тихо сидел в Выри, но кто ведает, как поведёт он себя в грядущем.

«А что, он ведь прав. Ольбег – клятвопреступник и достоин смерти. Просто сейчас, нынче – не время. Но когда оно, это время, настанет, когда наконец расправить удастся нам, сынам Ольговым, крылья?!»

Порой охватывало душу отчаяние, но всякий раз Всеволод-Кирилл сдерживал себя, молился и верил, вернее, хотел верить, что час сей наступит, и скоро.

Решив дела, переяславцы и северяне учинили пир на сенях переяславского терема. Потекли меды и вина, начались обычные хмельные разговоры.

Всеволод-Кирилл хоть и выпил, но немного. В разгар пиршества, когда надоели ему шум и крики вокруг, незаметно выбрался он из залы на гульбище[175]. Смотрел долго на город, на пристань возле устья Льтеца, на сиротливо возвышавшийся собор без купола. Он напоминал князю некоего ратника-богатыря, потерявшего буйную голову в яростной схватке с лютым врагом.

Было сожаление, и была некая боль от печального сего зрелища.

Отвлекли от невесёлых мыслей Ольговича чьи-то тихие шаги. Проскользнула на гульбище жёнка в цветастом платье, в убрусе дорогом на голове.

– Снова ты! – прошелестел голосок, который бы Всеволод-Кирилл узнал из сотни.

– Княгиня Елена? – тихо вопросил он. – Что ты тут делаешь?

– А ты?

– Да вот уговаривался о спорных угодьях с твоим супругом. Всё порешили, уладили миром.

– Отрадно, – так же тихо промолвила аланка.

– Давно не видел тебя. Ты всё такая же красивая! Как ангел!

– Прекрати! – Елена поморщилась и с негодованием топнула ножкой. – Негоже мужу, князю глядеть на чужую жену!

– Я смотрю на тебя, потому как имею глаза. А любому зрячему невозможно не заметить, как ты прекрасна, княгиня!

Елена резко повернулась, собираясь уйти.

– Постой, – остановил её Всеволод-Кирилл. – Хорошо, я не буду смотреть так. – Сам не зная зачем, он стал делиться с аланкой своими думами: – В последнее время много неприятных событий произошло в моей жизни. Сперва умер дядя Давид. На его место сел другой дядя, Ярослав. Приехал в Чернигов из Мурома, стал устанавливать свои порядки. Мне пришлось перебраться в Новгород-Северский. Ныне обретаюсь там. А теперь этот собор… здесь я обручился с Агафьей… Его купол рухнул.

– И для меня сие больно и тягостно. Ведь нас тут венчали. Помнишь? Да, конечно, помнишь. Ещё бы! Но давай не будем больше о грустном. Как твоя жена, твой сын?

– Слава