Читать книгу - "Ольговичи - Олег Игоревич Яковлев"

это, тяготило душу. Иной раз лежал без сна, уставившись в тускло освещённый свечами бревенчатый потолок, а то и ходил тихо по покоям терема, слушая вой ветра в щелях.

Жене не сказывал ничего, одной старой Ариадне поведал о ночных своих видениях. Мамка дала ему некий отвар, велела пить на ночь. На некоторое время беспокойные сны прекращались, проходили седьмица, месяц, даже полгода, а потом опять это начиналось. Тогда сызнова готовила Ариадна свой травяной отвар, и снова пил он его, одной мамке только и доверяя сокровенные мысли и чаяния свои.

…Меж тем минуло очередное лето, осень наступила, жёлтый лист кружил в воздухе, навевая грусть и тоску. Анну выдали замуж за Игоря Васильковича, увезли в далёкий Галич, Всеволод-Кирилл же мотался из Чернигова в Новгород-Северский и обратно и всякий раз, ощущая в спине нытьё после долгой утомительной скачки, жалел о том, что поддался на уговоры жены и поселился в Чернигове. Впрочем, были в том и некоторые преимущества. Со многими ближними боярами старого князя Давида стал Ольгович близок – вместе выезжали на ловы, ходили в сторожу на пограничье, часто ездили по разноличным делам в городки и веси Черниговской земли. С кем никак не складывалось у Всеволода-Кирилла, так это с боярином Лукой Гордеичем, почитай, самым близким ко князю Давиду человеком. Понимал: осуждал Лука его за давнюю греховную связь с покойной Святолюбой. Иной раз хотелось подойти к боярину, потолковать по душам, но удерживал сам себя Ольгович. Гордость родовая не позволяла – негоже было князю первому начинать толковню сию. Будто виновен он в чём перед Лукой! Да мало ли что тамо когда было!

Пришли недобрые вести из Перемышля. Старый князь Володарь был предательски захвачен в полон ляхами во время лова. Был у Володаря некий боярин Петрок Власт, родом датчанин, кой ранее служил Болеславу Польскому. Что-то он там якобы с Болеславом не поделил и ушёл от него в Перемышль, да, по всему видно, уже тогда перевет измыслил. Он-то и подстроил и охоту сию, и полонение князя ляхами. Оказался Володарь в узилище в Вавельском замке[171] и за освобождение своё вынужден был выплатить немалую сумму серебра. Кроме того, роту вынужден был дать Володарь, что вместе с братом Васильком поддержит он притязания Бесена на владимирский стол.

Известия были худые. Сызнова назревала на западных рубежах Руси ратная гроза. Слышал уже Всеволод-Кирилл далёкие раскаты.

Собрал у себя в тереме братьев, бояр северских, стали они думу думать, как им теперь быть.

– Не наша то забота. Пущай Мономах и Мстислав супротив Бесена воюют, – говорил, задирая вверх шею с острым кадыком, Игорь.

Глеб вторил ему, Святослав больше молчал, искоса поглядывая на старших братьев. Бояре тоже говорили вразнобой. Врана предлагал не вмешиваться, Саман считал, что следует вообще помогать Бесену против Мономаха. Помнил торчин старую вражду своих соплеменников с нынешним владетелем Киева, потому и думал отплатить ему за прежние неудачи. Наоборот, Пётр Ильин советовал поддержать Мономаха.

–Ляхи – общие наши вороги. Всю Русь они под себя подмять мыслят. Понаставят всюду заместо церквей православных костёлы свои, в коих ксендзы ихние на латыни сюсюкать примутся. Такое бывало уже при дедах наших. Бесен же – прихвостень ляшский, даром что шурин Болеславов[172].

Всеволод-Кирилл долго молчал, раздумывая, как быть. Вспоминал он слова польского посланника Кшиштофа Прадзивецкого на свадьбе Ярополка и Елены Ясыни, а затем одетого в лохмотья угорца Алексия. После гибели в киевских застенках Глеба Всеславича утихли речи крамольные, перестали сновать иноземцы с тайными словами и грамотами, но теперь, кажется, могут прежние разговоры и вернуться. И не только разговоры.

Оборвав, наконец, долгое молчание, Всеволод-Кирилл промолвил так:

– Ежели потребуют, пошлём отряд оружный Мономаху и Мстиславу в подмогу. Но сами на Волынь не сунемся. Воистину, не наша то беда… Да и мало ли что. У нас тут пограничье… Половцы да и иные вороги сыскаться могут. Кроме того, силы ратные наши невелики. Что до князя Давида, я ему всё это скажу.

Помолчали ближники Ольговичей, покивали головами, согласились в конце концов со своим князем. Наступила на Северянщине пора ожидания новостей.

Глава 53

Большой отряд вершников быстрой рысью ворвался через распахнутые Гридшины ворота Владимира. Простучали копыта по дощатому настилу, миновали вторые, внутренние ворота города, оказались возле княжеского подворья.

Василий Бор и Ивор, стянув шеломы с кольчужными бармицами и кожаные подшлемники, поспешили в хоромы.

…Не хотел, честно говоря, Ивор идти в очередной дальний поход, мысли его занимала супруга, которая в скором времени должна была родить. Василий Бор убедил, уговорил, молвил, что важно то для всей Руси и что не можно никак дружиннику оставаться от такого дела в стороне.

Большая рать двигалась на волынские волости, семь тысяч угров и ляхов вёл с собой неугомонный Бесен. По дороге присоединились к нему дружины Володаря и Василька Ростиславичей. Выкупленный из плена, старый Володарь вынужден был исполнять своё клятвенное обещание помогать Святополчичу и ляхам, хотя, конечно, не имел к тому никакой охоты.

Следом за войском Бесена шли рати угорского короля Иштвана и польского Болеслава Кривоустого. Замутилось беспокойное западнорусское пограничье, в очередной раз накатывалась на него военная гроза.

Воевода Фома Ратиборич говорил с Василием Бором, на Ивора же почти не обращал внимания. Было это сыну Дмитра особенно обидно. Как-никак, отец его первым советником был у Мономаха, а этот… Откуда только и взялось столько спеси у младшего сына Ратибора. В этом он весьма был похож на старшего брата.

– Идут в силе тяжкой ляхи и угры. Бесен же им путь указывает. Бают проведчики наши: вельми нетерпелив. Всех подгоняет! Чую, скоро в осаду Владимир возьмут. Я грамоту в Киев отослал. Надежду имею: придут подмогнут, – говорил Фома.

– Князь великий Владимир выступил уже, идёт на Волынь, – отвечал ему Василий Бор. – Полагаю, в скором времени подойдут рати киевские и переяславские. Меня же наперёд послали князи, тебе в помощь.

– То добре, Василий. У меня нынче каждый воин на счету.

Ратиборич счёл нужным наконец взглянуть в сторону Ивора. Снисходительная усмешка пробежала по тонким устам. Усмешку эту сын Дмитра запомнил надолго.

…В тёплый майский день подступило к стенам Владимира-на-Волыни воинство Бесена. Как водится, разграбили ратные люди посад, похватали скотину и пленных, тех, кто не успел убежать и спрятаться, затем стали подводить к стенам осадные башни-туры.

Среди плещущих на ветру знамён угорских и ляшских (первые были с золотой короной святого Стефана на белом фоне либо с красными