Читать книгу - "Пока не высохнет земля - Фернандо Х. Муньес"

перед собравшимися людьми, она была подавлена, но решительно настроена пережить эту трагедию, не потеряв лицо. Она проснулась на рассвете, обезумевшая, с бешено колотящимся сердцем, и на нее снова набросилась череда воспоминаний: как в Кастро-Кальделасе ей сообщили про пожар, начавшийся в одном из читальных залов, должно быть, из-за неудачно потушенной свечи, как она стремительно бросилась к дому, как рухнула на колени у пепелища.

Слава богу, дону Косме, донье Нэвес, Висенте, остальным слугам и, самое главное, Сельсе удалось спастись от пожара благодаря тому, что их крыло пострадало меньше всего. Полученные ими ожоги и ушибы были не опасны для жизни. Поскольку от дома остался лишь остов голых стен, Ирия решила переехать в имение Карбальейро, расположенное между Петином и Карбальялем. Этот дом был гораздо меньше, но жить в нем было можно. Группа людей под началом дона Косме осталась возле Ас-Айраса, чтобы найти уцелевшие в пожаре вещи. Пятая отправилась с Беробрео в свой пальясо в Барранко-Рубьо: по ее словам, чтобы убедиться, что все в порядке, и захватить новые вещи. Ирия прекрасно понимала, что та уехала из-за похорон. Пятая не выносила чужих слез и чужого горя. Они приводили ее в отвратительное настроение; она полагала, что подобное проявление скорби происходит из желания вызвать сочувствие у окружающих. Управляющая скрывала боль внутри, плакала исключительно в одиночестве и не нуждалась в том, чтобы кто-то разделял ее горе. Поэтому она никогда не выказывала своих страданий и ждала, что и от нее не будут требовать моральной поддержки. Вполне возможно, позволив Ирии себя обнять при виде почерневших камней обратившегося в пепел имения, она совершила один из самых сильных поступков в своей жизни, понимая, что происходит на душе у Ирии – такой же сдержанной и в горе, и перед лицом трудностей, как и она. С тех пор, как неделю назад Пятая узнала дату погребения, от нее не было ни слуху ни духу.

В то же время новости с места пожара приходили одна хуже другой. При расчистке завалов в одном из залов нашли два обугленных тела, сжимавших друг друга в объятиях, в которых опознали Амиля и Доситеу. Два дня спустя отыскали останки Кристины и Амаро в их собственной спальне. Несчастные потеряли сознание от удушья и не смогли выбраться. Единственным, кого не обнаружили за эти десять дней, был Андре. И Ирия, как дура, цеплялась за эту мысль, будто Андре мог вдруг, как по волшебству, вернуться. Она кляла себя за помешательство, за наивность, говорила себе, что вскоре найдут еще один обугленный труп. Наконец она решила похоронить пустой гроб. Когда найдут тело, гроб вскроют и поместят его туда, но нельзя и дальше отказывать родным в достойных похоронах.

Теперь, сидя на скамье и слушая речь отца Октавио о воскрешении и вечном искуплении, Ирия не могла не думать о жизни более близкой и осязаемой, которая теперь казалась ей эфемерной, как всегда бывает после смерти близких людей: будучи чем-то естественным, ничего на свете не меняя, она опустошает тебя и разрушает весь твой мир. Ей предстояло заново собрать по частям свое бренное существование. Голос отца, который, казалось, с каждым днем звучал все тише, взгляд Амаро и его молчаливое согласие с Доситеу, искренность Кристины, последний взгляд Амиля в том коридоре, загадочный и нерешительный, и, наконец, смех Андре, бегавшего за ней по комнате с вымазанным сливками носом – сокровища в бездонном море слез, не ведавшем утешения.

Пять гробов опустили в ниши, и с последним благословением отца Октавио присутствующие начали расходиться, выражая Ирии сочувствие и глубочайшие соболезнования. Когда настал черед дона Исидро, делец горячо взял ее за руку и заглянул в глаза.

– Вы можете рассчитывать на мою безоговорочную поддержку, – сказал он. – Как я и говорил вашему отцу, мы теперь семья, а Ордасы своих не бросают.

Его жена, Корделия, подтвердила слова мужа, а Ирия едва смогла выдавить «спасибо». Затем подошли Ортеги, Феррейро, родня Немесио Фернандеса и множество других влиятельных семей Оренсе и Галисии. Когда все разошлись, она велела возничему подождать. Ей нужно было побыть наедине с покойными. Она зашла в фамильную усыпальницу и подошла к каждому гробу. Она провела по дереву рукой, будто могла коснуться родных, и помолилась за их души. Поддавшись воспоминаниям, она задержалась у мемориальной доски Андре. Неважно, что гроб пуст, что тела не нашли. Она говорила с ним беззвучно, без слов, как прежде, когда им достаточно было встретиться взглядами, чтобы понять друг друга.

– Прошу прощения за беспокойство…

Ирия обернулась, мысленно проклиная того, кто посмел прервать ее в такую минуту, в момент невыносимо тяжелого прощания.

– Не знаю, помните ли вы меня, меня зовут Марселино Видаль.

Маленький, нервный и слегка сутулый человечек с зачесанными на бок волосами многозначительно улыбнулся ей. Он был одет в черный поношенный костюм, свидетельствовавший о его бедности, а лицо его казалось мрачным и печальным, опустошенным от слез. Ирия не могла понять, где видела его раньше, но он выглядел знакомо, словно они уже встречались когда-то. Он неуверенно подошел к ней, и Ирия кивнула, не выдавая своего раздражения.

– Я не уверена, сеньор.

– Я был… другом, – ответил он, с осторожностью подбирая слова, – Амаро. Мы с ним давние знакомцы. Как-то раз вы приехали в Хинсо-де-Лимию в пролетке, чтобы забрать брата. Тогда нас и представили друг другу.

Теперь она вспомнила. Это был один из дружков Амаро, с которыми он пьянствовал в «карточные дни». В день их встречи дон Марселино выглядел несколько лучше и был одет в слишком свободный костюм, явно сшитый не по его меркам.

– Да-да, теперь я припоминаю.

– Я хотел выразить свои соболезнования и сказать, что Амаро был мне близким, очень близким другом. Поверьте, я сожалею о вашей утрате, – у мужичка сорвался голос, – не… меньше… вашего.

Будь здесь Пятая, она бы пинком вышвырнула его отсюда за то, что осмелился прервать ее молитву ради воспоминаний о минувшем. Она сдержалась и кивнула в ответ.

– Спасибо, дон Марселино, но сейчас, если вы не против, я бы хотела побыть одна.

– Разумеется, – торопливо ответил человечек. – Я никак не хотел вам помешать, сеньорита Кастронавеа.

Ирия вежливо улыбнулась. Она взяла себя в руки, силясь не выместить на нем весь свой гнев и все свое бессилие, и стала ждать, пока он уйдет, чтобы вернуться к прежним мыслям.

– Мы еще увидимся, – добавил он напоследок. – Полагаю, когда будут зачитывать завещание вашего брата.

Ирия забеспокоилась. Этот тип на оглашении завещания ее брата? Он не был ни