Читать книгу - "Лев Бакст, портрет художника в образе еврея - Ольга Медведкова"

Восьмой том этого труда, под названием Архаическая Греция. Скульптура, появился в 1903 году^[434]. Издание было также богато иллюстрировано, причем как черно-белыми и цветными гелиогравюрами, так и прорисями с памятников и их увеличенными деталями^[435]. В последних особенное внимание уделялось орнаментальным микромотивам, самым, казалось бы, простым, примитивным: точкам, шашечкам, розеткам, то есть именно тем, которые мы находим в ранних эскизах Бакста и которые станут основой его декоративного стиля, а в дальнейшем, под его непосредственным влиянием, и основой стиля ар-деко. Одновременно и другие книги об архаической Греции появлялись и в Германии, и в России^[436]. К сожалению, библиотека Бакста не сохранилась; ни одного ее описания не было сделано наследниками. Мы можем лишь гадать о том, что в ней содержалось, была ли у него книга Перро. Но мы знаем, что такая библиотека имелась. Публикуя свое интервью с Бакстом об Иде Рубинштейн^[437], Луи Тома описывал его квартиру-мастерскую на улице Мальзерб с деликатно спрятанными книгами и фотографиями. Несколько документов, появившихся недавно на аукционе, на котором распродавалась коллекция Сержа Лифаря^[438], также свидетельствуют о наличии у Бакста библиотеки. Как мы увидим позднее, он постоянно работал с разного рода историко-художественной документацией, не педантично реконструируя «эпоху», а проникая в «принцип» древнего формотворчества.

Эволюционист, как почти все ученые XIX века, Перро так описывал работу архаических мастеров: «Греческие гончары VI века, как наши средневековые иллюстраторы или как итальянские художники Кватроченто, наивно старались копировать природу, и поскольку их умение отставало от их понимания, то и получалось у них воспроизводить некоторые черты и движения не без неловкости. Чтобы передать смысл, они подчеркивали, преувеличивали»^[439]. Полюбив именно это, эстетически отнюдь еще не осмысленное, но археологически уже доступное и разложенное на детали, препарированное в буквальном смысле слова, греческое искусство, Бакст получал в подобных публикациях своеобразный иллюстрированный «учебник» по примитивизму, показывавший, как надо подчеркивать, преувеличивать, как сохранять и передавать эту самую «неловкость».

Что же касается книги Перро, посвященной скульптуре, то она могла дать Баксту доступ к собранию архаики, разбросанной по всему миру. Ее цветные иллюстрации акцентировали полихромию, которой была посвящена к тому же целая глава. У акропольских кор, в частности, подчеркивался ярко-рыжий, почти красный цвет волос, который Бакст ввел в костюм своей Федры. Нам представляется, что не только в начале своей театральной карьеры, но и на протяжении всей жизни он мог активно пользоваться для своих «греческих» постановок если не непосредственно этим источником, то другими, к нему близкими.

Однако все это не может до конца объяснить нам настоящий переворот, совершенный Бакстом: его – прежде всех других русских и западных художников – обращение к архаике. А понять нам это необходимо, поскольку с этого момента и начинается, по нашему мнению, подлинная история Бакста. И здесь нам снова помогает как выбранная нами точка зрения, так и некоторые указания Левинсона. Последний писал, что обращение Бакста к архаике было во многом связано с чтением книг таких авторов, как Масперо и Фюстель де Куланж. Еще раз удивимся: мало кто из тогдашних даже очень образованных художников читал такую специализированную литературу.