Читать книгу - "Дядя Джо. Роман с Бродским - Вадим Месяц"

— Меня зовут Наталья, — сказала девушка.

— Наталья, вы самое интересное, что есть на этой конференции. Можно я положу на ваш столик несколько антологий, которые издал у себя в университете? Продаем по пятнадцать, пятерка — вам за комиссию.

Она рассмеялась.

— Почему бы и нет? Вы вернетесь?

— Я приду за барышом.

Недавно закончилось какое-то заседание. Писатели и филологи толпились в просторном холле, угощались канапе и фруктами. Спиртного не подавалось. Я встретил Сашу Гениса и тепло с ним поздоровался. Он представил меня группе славистов, познакомил с Евгением Добренко и Марком Липовецким. Мы засвидетельствовали друг другу почтение — с Марком я был знаком лет десять. Некоторых узнавал по хобокенской встрече. Генис торжественно подвел меня к Татьяне Толстой, я поцеловал ей руку и плюхнулся в кресло напротив.

— Мы должны были пересечься с вами в Лаббоке, Татьяна Никитична, — сказал я.

— Да, не удалось. Какими здесь судьбами?

— Приехал познакомиться с цветом нашей литературы. А если быть конкретнее — с вами.

Толстая сдержанно улыбнулась, глядя куда-то в сторону.

При ней была какая-то восторженная подруга. Бывают дамы, которые ходят парами, разводя людей на контрасте. Красивая и страшненькая. Эти работали в другом режиме. Одна воплощала собой энтузиазм, другая — скепсис.

— Вы тот самый Месяц, которого пропесочили в «Литературке» за роман про советские конфеты? — спросила жизнерадостная.

— Да, я считаю кондитерские изделия последним оплотом нашей государственности.

— Как интересно. Наверняка замечательная книжка. Как называется?

— «Ветер с конфетной фабрики», — сказал я и почувствовал, что Никитична взяла подругу за руку, чтобы та прекратила пустословие.

К столику подошла испуганная девушка, которой я оставил хобокенские книжки. Генис расцвел:

— Позвольте представить вам дочь лучшего в этом городе издательства.

Наталья полушепотом заговорила со мной:

— Отец говорит, что заплатил за этот столик пятьсот долларов, и требует убрать ваши брошюры.

— Ну, раз пятьсот долларов — уберу.

— Наш пострел и тут поспел, — пошутил Генис, пока мы удалялись в сторону распродаж.

Книжки я забрал и положил на свободный столик в коридоре — для бесплатного распространения. Вернулся к Наталье взять ее номер телефона.

— Надеюсь, вы не писатель?

— Нет, что вы.

Аксенов стоял с группой прозаиков, среди которых я заметил Милославского. Его лысый череп и «затылок в несколько накатов» были издалека заметны своим сиянием. Я подошел к писателям.

Милославский представил меня, назвав восходящей звездой.

— Наслышан, — отозвался Василий Павлович.

Аксенов понравился мне нездешним спокойствием. На славистских конференциях, как я заметил потом, у народа бегают глазки. Кто-то ищет работу. Кто-то — выпить на халяву. Автор «Апельсинов из Марокко» выглядел так, словно забрел сюда случайно.

Я постоял с авторитетами и отправился на поиски девушки, с которой сегодня познакомился. Я обожал имя Наталья. Мне нравился клык, торчащий набок у нее во рту, хотя на вампира она не походила. Она казалась мне той самой брюнеткой, которую я искал всю жизнь. Пенелопа Крус. Жюльет Бинош. Ради нее я мог оставить свой верный интернациональный гарем. «Любовь нечаянно нагрянет», — пел Утесов в моем кассетном магнитофоне.

На следующий день утром я заехал в отель позавтракать и познакомился с Гандельсманом^[69]. Дядя Джо говорил мне об этом поэте как о лучшем в эмиграции. Мы узнали друг друга без посторонней помощи. Посередине зала стоял трагический седой старик и теребил седую бороду. Я замедлил шаг, подойдя к Володе.

— Могу дать опохмелиться, — сказал я. — В багажнике — полбутылки бренди. Местный разлив — но идет хорошо.

— Пошли, — сказал Гандельсман.

Мы спустились в гараж, Володя хорошо приложился, но я пить отказался, сославшись на дальнюю дорогу домой. О конференции не говорили. Не о чем тут было говорить. Про Наталью я тоже не стал расспрашивать.