Читать книгу - "Борис Годунов. Трагедия о добром царе - Вячеслав Козляков"

Как Борис Годунов правил в Москве, какой видел страну, которой управлял? Почему обратился к устроению Сибири, устья Белого моря, пограничных с Крымом южных городов? Какие изменения произошли в жизни Государева двора, горожан, крестьян и церкви? Была ли в этом какая-либо система, осознанное стремление отстроить новое Московское государство? Или это историки придумали «направления внутренней и внешней политики» и используют удобную исследовательскую конструкцию, чтобы рассказать о том, чего, возможно, и не было никогда? Биограф, раскладывающий пасьянс из дат и событий, связанных с именем героя, может легко пропустить тот момент, когда надо уйти от исторического «крохоборства» и подумать о «великом». Ведь чаще всего можно только угадать или почувствовать героя далекого времени, узнать же его по-настоящему почти никогда не удается. С Годуновым случилась большая несправедливость: увлеченные поиском следов его властолюбия, современники, а вслед за ними и историки, перестали отдавать должное тому, что видно непредвзятым взглядом. Конец 1580-х и 1590-е годы оказались совсем не потерянными для страны, как можно было бы подумать. Напротив, эти годы составляют целую эпоху переустройства жизни на новых началах, безусловно связанную с именем правителя страны — Бориса Годунова.

Самое простое — сопоставить две даты: 1584 и 1598 годы, чтобы увидеть произошедшие изменения по принципу: «было — стало». Выберем один критерий — строительство новых городов и крепостей. В устье Северной Двины строится новый порт с выходом в Белое море — Архангельск. На Волге появляются Самара и Царицын (на «переволоке» между Волгой и Доном). На юге — Воронеж, Елец, Кромы и Белгород^[264]. В Сибири — Тюмень, Тобольск и другие первые русские города и остроги. Отстроены кремли, начиная с Московского, где были возведены новые здания приказов, а рядом украшается Покровский собор, «что на Рву»; за счет казны строятся каменные лавки в Китай-городе (на месте уничтоженных пожаром деревянных торговых рядов). Напротив входа в царские палаты установили недавно отлитую мастером Андреем Моховым знаменитую «Царь-пушку», на жерле которой горделиво поместили барельеф с изображением царя Федора Ивановича, скачущего на коне^[265]. Борис устроил в Кремле свой знаменитый двор, полученный им после опального князя Владимира Андреевича Старицкого еще в начале 1570-х годов. Двор двоюродного брата царя Ивана Грозного располагался не просто в Кремле, а в непосредственной близости от царского дворца и от митрополичьих палат. Там же, на месте бывших кремлевских владений князя Владимира Андреевича Старицкого, устроил свой двор Иван Грозный. Тот, кому он разрешил поселиться рядом, не должен был вызывать никаких подозрений. Двор Годунова, к сожалению, ныне утраченный, выходил своими воротами на Соборную площадь. Им продолжали пользоваться в Смуту все другие московские правители^[266].

В начале царствования Федора Ивановича обновились укрепления Новгорода Великого. Устраивались Казанский и Астраханский кремли, начато строительство знаменитой Смоленской крепости, а в Москве появилась дополнительная линия укреплений — Белый город^[267]. Про особую заботу Бориса Годунова о городовых делах целый панегирик написал патриарх Иов, сравнивший Москву с «невестой»: «Многи грады камены созда и в них превелики храмы в славословие Божие возгради и многие обители устрой, и самый царьствующий богоспасаемый град Москву, яко некую невесту, преизрядною лепотою украси»^[268].

Во всех упомянутых действиях была определенная система: новые города появлялись не из одной экономической целесообразности (напротив, иногда даже вопреки ей, в далеком враждебном окружении). Из Москвы последовательно выстраивали линию форпостов, чтобы, опираясь на них, предотвращать более серьезные угрозы центру государства. Но такую политику надо было сначала продумать, решить многие сопутствующие вопросы, не исчерпывающиеся одной раздачей денег воеводам-устроителям городов. Перенаправление колонизационных потоков вызвало к жизни другую проблему — беглых людей — вечных искателей лучшей жизни и «подрайской землицы».