Читать книгу - "«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 - Юрий Романович Охлопков"

настолько, что у них начали просыпаться и кое-какие другие, самые земные стремления.

— Я не думаю, — однажды вечером, сидя за столом, сказал Барри, — что вы когда-нибудь всерьез размышляли о женитьбе.

— Пожалуй, нет, — неуверенно ответил Ленуар. — Я в очень невысоком церковном чине… и мне это как-то не пристало. А вы?

— И я, — вздохнул Барри. — И дорого к тому же. Там, в моем времени, ни одна уважающая себя женщина не согласилась бы разделить мой образ жизни. Американки такие дьявольски уравновешенные, деловые, преуспевающие и очаровательные создания, что меня от них просто жуть берет.

— А здешние женщины все маленькие как жуки, и с плохими зубами, — заметил Ленуар мрачно.

В тот вечер они больше не говорили о женщинах, но заговорили о них на другой день. Потом еще и еще. И вот наступил вечер, когда они осушили две бутылки «Монтраше» и порядком опьянели.

— Давайте вызовем женщину, Жан, — похотливо пробасил Барри.

— А что, если на этот раз появится дьявол?

— А так ли велика между ними разница?

Громко хохоча, они нарисовали пентаграмму. «Наеге, haere», — начал Ленуар, но вскоре на него напала икота, и продолжать пришлось Барри. Он дочитал последние слова. В комнату ворвался холодный воздух, запахло болотом, и в пентаграмме появилось создание с совершенно диким взглядом и длинными черными волосами. Создание было абсолютно голым и визжало.

— Ей-Богу, женщина, — заключил Барри.

— Это? — не поверил Ленуар.

— Эй, возьмите-ка мой плащ! — сказал Барри, поскольку несчастное существо женского пола стояло с вытаращенными глазами и дрожало крупной дрожью. Бормоча «Gratias ago, domini», дама завернулась в плащ.

— Латынь! — заорал Ленуар. — Чтобы женщина говорила на латыни? — Он был потрясен.

Ее звали Бота. Она была, по-видимому, рабыней в хозяйстве субпрефекта Северной Галлии, жившего на одном из островков в грязном островном городе под названием Лютеция[85]. Бота говорила на латыни с сильным кельтским акцентом и даже не знала, кто был императором Рима в ее время, «Сразу видно, что из варваров», — проворчал Ленуар с презрением. И она действительно была из варваров, эта молчаливая и забитая рабыня, белокожая, со спутанными волосами, но ясным взглядом серых глаз. Когда мужчины убедили ее, что все происходящее ей не снится, она, должно быть, решила, что это — очередная выходка ее иноземного и всемогущего хозяина-субпрефекта, приняла случившееся как данность и перестала задавать вопросы.

— Может ли ваша раба служить вам, мои повелители? — спросила она робко, переводя взгляд с одного на другого.

— Только не мне, — буркнул Ленуар и добавил, обращаясь по-французски к Барри — Продолжайте, я пойду спать в кладовку. — И вышел.

Бота снизу вверх посмотрела на Барри. Никто из галлов и почти никто из римлян не был такого прекрасного, такого высокого роста. Никто из галлов и никто из римлян никогда не разговаривал с ней таким добрым голосом.

— Фитиль у вашей лампы (это была свеча, но Бота свечей никогда не видела) почти сгорел, — сказала она. — Можно мне задуть его?..

Еще за два соля в год хозяин разрешил им использовать кладовку как вторую спальню, и Ленуар теперь спал один в большой комнате мансарды. А профессор и рабыня, перебравшись в кладовку, любили друг друга с упоением и нежностью.

Прежде Бота жила как животное, женщину в ней видели все, а человека — никто. И вот всего за неделю она успела расцвести и ожить, оказавшись особой жизнерадостной и наделенной природным умом. «Ты становишься самой настоящей парижанкой», — упрекнул ее Барри однажды ночью. «Ох, знали бы вы, что для меня значит не защищаться все время, не бояться все время и не быть все время одной», — последовал ответ.

Ленуар слышал их голоса, потому что стенки на чердаке были тонкими. Он уселся в постели и глубоко задумался. Около полуночи, когда все стихло, он встал, бесшумно приготовил щепотки серебра и серы, начертил пентаграмму и раскрыл книгу. Затем прочел заклинание нерешительно и очень тихо. Лицо у него оставалось настороженным. В центре фигуры появился маленький белый пес.

Он опустил хвост и прижался к полу, потом несмело шагнул вперед, обнюхал Ленуару руку, посмотрел на него влажными глазами и робко, умоляюще заскулил. «Потерялся… Совсем щенок». Алхимик погладил белую шерсть. Щенок лизнул Ленуару ладонь и стал неистово прыгать вокруг него, празднуя свое спасение. На его белом ошейнике Ленуар заметил серебряную пластинку с выгравированной надписью: «Жоли. Дюпон, улица Сены 36, Париж IV».

Жоли сгрыз корку и уснул, свернувшись под креслом алхимика. А тот снова открыл книгу и стал читать, по-прежнему негромко, но решительно, не испытывая страха и зная, что должно случиться…

Утром Барри открыл дверь кладовки и замер на пороге. Лежа в постели, Ленуар гладил белого щенка и увлеченно беседовал с дамой, сидевшей у него в ногах, — высокой рыжей женщиной в серебристой одежде. Щенок залаял. Ленуар кивнул. «Доброе утро». Женщина улыбнулась дивной улыбкой.

— Господи, твоя воля! — пробормотал Барри по-английски. — Доброе утро. Вы из какого года?

Впечатление было ошеломляющим: она выглядела как Рита Хейворт, но одухотвореннее, словно Рита Хейворт и Мона Лиза в одном лице.

— Я с Альтаира, примерно из VIII тысячелетия после ваших дней, — ответила она и улыбнулась еще пленительней. По-французски она говорила с акцентом первокурсника, которого приняли в университет лишь за успехи в спорте. — Я — археолог. Раскапывала руины Парижа III. Я прошу прощения, что говорю так скверно: разумеется, мы знаем язык только из надписей.

— С Альтаира? Со звезды? Но вы — человек?

— Колонизация нашей планеты осуществилась с Земли и началась примерно четыре тысячелетия тому назад — то есть через три тысячелетия после ваших дней. — Она рассмеялась чарующим смехом и взглянула на Ленуара. — Жан мне все объснил, но я пока еще путаюсь.

— Ленуар, это же опасно! Как вы могли снова решиться на это? — обрушился на друга Барри. — Видите ли, мадам, до сих пор нам очень везло…

— Нет, — сказал француз, — это не везение.

— Но в конце-то концов вы играете не с чем-нибудь, а с черной магией! Послушайте, мадам, я не знаю вашего имени…

— Кеслк.

— Послушайте, Кеслк, — продолжил Барри, ухитрившись не запнуться, — у вас-то наука, должно быть, фантастически развилась… Так вот, возможно колдовство или нет? Существует оно в природе или нет? Возможно ли переступить через законы природы, то есть делать то, что мы, по всей видимости, делаем?

— Я никогда не была свидетелем ни одного достоверного случая колдовства и не слыхала о них.

— Так что же происходит? — удивился Барри. — Почему это дурацкое старинное заклятье — и только оно! — действует лишь тогда, когда