Читать книгу - "У черты заката. Ступи за ограду - Юрий Григорьевич Слепухин"

не психиатр, меня это не особенно интересует. Да и потом, мне сейчас придется поднажать – экзамены есть экзамены.

Приятели поболтали еще полчаса, потом к ним за столик подсели двое однокурсников Пико и затеяли малоинтересный для медика разговор о только что опубликованной в Мексике новой книге Висенте Саэнса. Несколько минут Хиль, позевывая, слушал глубокомысленные рассуждения крючкотворов о проблеме военно-морских баз в заливе Фонсека, о пакте Брайан-Чаморро и о том, насколько подписанные в Чапультепеке и Рио-де-Жанейро соглашения подготовили почву для того, что случилось в Боготе. «Черт возьми, – подумал он наконец, вставая из-за стола, – лучше иметь дело с недельным трупом, чем с этими пактами и соглашениями…»

В буфете он подождал, пока какая-то девица кончила обсуждать по телефону последний фильм Росселлини, и опять набрал 64-26-11. На этот раз ему повезло – сеньорита Монтеро оказалась дома. «Наконец-то», – проворчал он и свирепо мотнул головой в ответ на умоляющий взгляд любительницы итальянского неореализма, которая, по-видимому, забыла что-то сказать и снова разлетелась было к телефону.

В трубке слышались чужие разговоры, потом простучали каблучки и раздался знакомый голос:

– Ола, кто это?

Хиль откашлялся.

– Сеньорита Монтеро? Это я, Ларральде… Ну, тот, из факультета – помните?

– А-а, доктор… Добрый день! Вы звоните из Вилья Дэвото?

– Нет, я уже вчера выпорхнул. А вы давно?

– Я? Меня выпустили девятнадцатого.

– А-а, раньше всех… Ну как вы там?

– Ничего. Вас в тюрьме кусали клопы?

– Как всегда, это я просто забыл вас предупредить… На свежего человека они действуют особенно сильно. Сеньорита Монтеро!

– Да?

– Мне нужно вас видеть.

Трубка помолчала, потом сказала нерешительно:

– Ну что ж… Когда-нибудь можно встретиться. Я только сейчас не знаю…

– Послушайте, сегодня начался карнавал, эти три дня даже биржевики будут отдыхать. Не скажете же вы, что у вас дела?

– Сеньор Ларральде, вы можете верить или не верить, но у меня действительно дела, – постойте, я вам объясню! Моя подруга – мы с ней вместе живем – подписала контракт на выезд, и сейчас вдруг оказалось, что вся труппа должна ехать послезавтра утром. Понимаете? Она думала, что через две недели, не раньше, и у нее ничего не готово. Понимаете? Я должна помочь ей собраться, так что сегодня и завтра я буду страшно занята…

– Хорошо, ловлю вас на слове – мы увидимся послезавтра вечером. Подруга ваша уедет утром, так что все в порядке.

– Ну ладно… Позвоните мне послезавтра, хорошо?

– Нет! – крикнул Ларральде. – Послезавтра в девять вечера я буду ждать вас у обелиска. Все! Значит, до послезавтра.

Он положил трубку, не дав ей времени ответить, и, весело насвистывая, вернулся к столику крючкотворов.

Тех было уже четверо, и они, судя по всему, уже успели переругаться и сейчас в четыре охрипших голоса обсуждали историческую роль генерала Сандино, причем двое называли его большевиком, а двое – национальным героем Латинской Америки, вторым Боливаром. Вернувшаяся с корта черноглазая Дора Беатрис сидела чуть поодаль – места за столиком ей не хватило – и со скучающим видом катала на ракетке теннисный мячик.

– Сеньорита Альварадо, – церемонно сказал Хиль, подсаживаясь к ней, – я должен попросить у вас прощения.

Девушка покосилась на него с опаской, словно ожидая новой пакости, и на лету подхватила скатившийся с ракетки мячик.

– Мы, медики, грубый народ, животные, – с чувством продолжал Хиль, – но вы войдите в наше положение! У нас самая антиэстетичная профессия в мире, нам просто некогда думать о цветах и поэзии…

– Пожалуйста, не говорите за других! – возразила она. – Я знаю одного студента-медика. Вам известен такой писатель – Линч?

– «Роман гаучо»?

– Да, в том числе. Он был близким другом моего отца, поэтому я хорошо знаю эту семью, тем более что они в родстве с де ла Серна. Так вот, племянник покойного дона Бенито, сын доньи Селии де ла Серна – он тоже изучает медицину, но как он знает и любит поэзию! И не только поэзию, он вообще человек с разносторонними интересами, много путешествует…

– Погодите-ка, – прервал Хиль. – Я, кажется, знаю этого любителя путешествий…

– Вполне возможно, – кивнула Беатрис, – Эрнесто, по-моему, тоже получает диплом в этом году – значит вы с ним на одном курсе.

– Группы-то у нас разные, но вообще мы встречались. Еще бы! Только пример не очень удачный, донья инфанта, – в смысле типичности. Редкий случай этот ваш Эрнесто Гевара де ла Серна. И я не уверен, что он достоин такого уж широкого подражания. Медицина все-таки требует полной отдачи, а значит, и полной сосредоточенности. Все это, конечно, неплохо… читать стишки, путешествовать, карабкаться по Андам и так далее. Но прежде всего нужно овладеть своей профессией – раз уж ты ее избрал, карамба, никто ведь тебя не тащил за уши. Так я смотрю на это дело, донья инфанта. Ну как – прощаете вы меня?

– Условно, – улыбнулась Дора Беатрис. – Видите, я уже усвоила язык этих ненормальных. – Она указала ракеткой на спорщиков.

– Вы с ними поменьше, они не тому еще научат. Как вам нравится этот спор?

Дора Беатрис пожала плечами и подбросила мячик, поймав его ракеткой.

– Я вообще ненавижу политику – это сплошная грязь. И слишком много крови. Не понимаю, как Пико может интересоваться этой гадостью! Вот Сандино умер за родину, и теперь его же обзывают большевиком. Как это все печально и… противно! Больше всего я люблю музыку, вот. Неоконченная симфония Шуберта, или его «Аве Мария», или Девятая Бетховена – хотя это совсем разные вещи, я вовсе не в смысле какой-то параллели, – за это можно отдать все политические программы и все революции мира. Вы не согласны?

– Я же вам сказал, в музыке я вообще ничего не понимаю, а политика… Как вам сказать, это дело сложное. Вот я у вас спрошу одну вещь: вы знаете что-нибудь о своих предках? Ну, скажем, как звали самого далекого, кем он был и так далее.

– Самый далекий предок? – Дора Беатрис удивленно взглянула на собеседника, не понимая неожиданного вопроса. – Ну… был такой дон Педро Мануэль Гонсальво де Альварадо, капитан-генерал испанской короны. А что?

– Сейчас объясню. Видите – вы знаете, кем был ваш прапрапрадед, а я не знаю даже своего деда. Знаю только, что мой отец, родом из Эстремадуры, приехал сюда в трюме вместе с другими эмигрантами. Так? Теперь представьте себе на минутку, что на свете не было всей этой «крови и грязи», как вы говорите, и не было, в частности, Французской революции. Сидели бы вы сейчас вот так, рядом, с сыном эстремадурского arriero?[11]

– А-а, я понимаю, что вы хотели сказать… Ну да, но… – Дора Беатрис пожала плечами. – Это ведь просто нормальный прогресс… Конечно, люди не могли все время жить со всякими сословными предрассудками! Все это изменилось бы так или иначе, правда?

– Само собою ничего