Читать книгу - "Понтифик из ГУЛАГа - Сергей Трофимович Алексеев"

стали, бросили бутылку с керосином и зажигательным патроном пальнули. Причём, пока строение полыхало, Василиса звука не издала, потом уже обнаружили, когда головни рухнули наземь. Скорее всего, задохнулась сразу и потеряла сознание. Но как-то странно, почти не обгорела, хотя одежда сотлела в прах, а у неё ни единого ожога, волосы целые и только кисти рук красные.

Станкевич увидел её и сразу поверил, что она оживёт, поскольку настоящие ведьмы в воде не тонут и в огне не горят. Местные жители зароптали, но тихо, разгребли головёшки, достали тело и унесли к себе в деревню, хоронить уже во второй раз.

Возможно, Василиса и на сей раз ожила, но никогда более наяву к нему не приходила…

Патриарх не чувствовал своей вины за её гибель, поэтому косоглазого внука не удостоил ни разъяснениями, ни оправданиями. Тогда на месте происшествия находился сам Анкудин Ворожей, как раз и арестованный по новому ордеру как принадлежащий к таинственной секте выползней. Мог бы крикнуть, как-то сообщить через конвойных, но тоже промолчал, хотя наверняка знал, где дочь скрывается.

Даже зарастающая дорога вскоре вообще потерялась, и скрипучая телега покатилась лесом, совершая выкрутасы меж старых деревьев. О том, что здесь когда-то жили люди, свидетельствовали только редкие столбы, сохранившиеся крепкие ещё ворота под навесами, бессмысленно торчащие среди взматеревшего леса, да рухнувшие и вросшие в мох поскотины. И ещё, то ли казалось, то ли фантазировал музыкальный слух: изредка доносились некие отражённые как эхо человеческие голоса, крик, гогот, кудахтанье домашней птицы и далёкий коровий рёв.

Среди этого давнего запустения, среди исчезающих, допревающих следов жилья вдруг и оказались целенькие скрипучие ворота и крепкий ещё, далеко не новый лабаз, торчащий над берёзовым мелколесьем. Сосновые, кремнёвые столбы закалились на солнце, покрылись медно-красной патиной, и сам тёмный амбар наверху излучал ощущение крепости и неприступности.

Гнедой конь остановился перед воротами, хотя их можно было объехать с любой стороны, сиплый соскочил с телеги, открыл створки и впустил повозку. Конь подвернул к лабазу и встал, замотав головой от гнуса.

— Вот тебе временное жильё, — сообщил лесничий, спрыгивая с телеги. — Поживёшь покуда здесь, между небом и землёй. Подсобите ему, хлопцы.

Послушники подхватили оковы, помогли спуститься с телеги, но посадили тут же, на землю. Лесничий достал дорожную сумку из передка, вынул сначала фотоаппарат «полароид» и устроил фотосессию.

— Всю жизнь мечтал сняться в обнимку с Патриархом! — хвастливо заявил он и подал камеру сиплому послушнику. — Ну-ка, Михайло, сделай нам фото на память! Да так, чтоб кандалов не было видно!

Цепи и чурку искусно спрятали в траву, рукава плащевой куртки натянули так, чтобы скрылись оковы. Несколько снимков лесничий забраковал, но три получились так, словно Патриарх был на свободе, даже улыбку вымучили дурацкой шуткой, мол, птичка вылетит. Затем лесничий достал увесистую кожаную папку с бумагами, чернильную авторучку, положил всё перед пленником и сам стал переодеваться.

Патриарх посмотрел на письменные принадлежности.

— Ну, а это что значит?

— Будем писать, — отозвался тот, выползая из лесного рванья, словно змея из шкуры, — много всяких бумаг. Сначала завещание. По прилагаемому образцу, собственноручно. Смотри, там в папке… На имя своего внука, дедушка. Потом рекомендательные письма, заявления и прочую шелуху.

— Но я уже написал завещание! — вспомнил. — И внук у меня есть! Сам меня нашёл!

— Не знаю, кто тебя нашёл, — между прочим проговорил лесничий. — Но твой единственный внук — я! Ворожей Дмитрий Ульянович меня зовут, дедушка. Так что будем знакомы. Там, в папочке, мой паспорт, посмотри…

— Мне нечего завещать! — слабо возмутился Патриарх. — У меня только квартира… Но я готов, если вернёте меня!..

— Твоя квартира мне не нужна! — отрезал лесничий.

— Что же вы хотите получить? Вы же похитили, чтобы потребовать выкуп?

— Дед, ты служил в ООН? — вдруг спросил лесничий, натягивая на себя цивильные брюки. — Перед тем, как нагрянуть в наши края? Поделись с внуком своими подвигами. Чтоб я испытал чувство гордости.

— Должно быть, вам известно, я получил двадцать девять лет лагерей. Потом была ссылка, эмиграция… Кто же меня допустит в ООН?

— Да ты не понял, дед! — засмеялся тот. — Или хитришь. Не в Организации Объединённых Наций — в Отряде Особого Назначения при ВЧК. Служил? Служил… Так что верни мою посуду!

Он вывел оба глаза на одну орбиту и уставился на Патриарха. В этот миг Станкевич вспомнил давний, полузабытый случай, когда, ещё будучи телохранителем, отразил покушение на Переплётчика в городе Харькове.

Серые послушники, как ангелы, нависли над плечами, и сиплый поиграл кнутовищем.

— Надо с него мерку снять. А то опять не подойдёт.

И принялся замерять плетёным, змеистым кнутом рост и ширину плеч…

5

Внук словно растворился в вечереющем воздухе парка. Если его выследили и взяли люди с Лубянки, то опытный глаз Екатерины этого бы не упустил, да и не умели современные опера работать так, как прежние, КГБ-шные. И тогда вдовы решили, что Левченко исчез сам, по своей воле, а значит, не всё сказал, что-то ещё замыслил и унёс с собой.

Они разъехались по домам, и вот утром вдовствующей императрице на свежую голову пришла мысль, что наследство, если оно имеется на самом деле, не следует упускать и строить на него мосты. Пусть переправами через свои реки занимается государство. А скопленное Патриархом, ярым подвижником и борцом за права человека, должно служить этому благородному делу. Святые, выстраданные деньги!

Личных притязаний на наследство у чёрных вдов не было, государство щедро расплатилось и продолжало расплачиваться с ними за репрессии — тюрьмы, ссылки и психбольницы. Однако ещё покойным академиком был создан Фонд защиты прав человека, который требовал уйму денег, а сознательные граждане, бизнесмены и виноватое государство стремительно и массово теряли сознательность. Фонд давно существовал за счёт зарубежных пожертвований, и это настораживало ещё больше, чем проявление равнодушия власти. Патриарх ещё как-то умудрялся расшевелить известных олигархов, и те передавали наличными крупные суммы отступных, но теперь этот источник резко иссяк. К тому же, телевидению надоела вечная тема ущемления прав в России, да и западные коллеги всё больше жаловались на кризис, какие-то