Читать книгу - "«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 - Юрий Романович Охлопков"

Сара обернулась и сделала строгую гримасу. Ред ухмыльнулся и замолчал. Это проявление чувства почему-то сделало Кеннисона более человечным, не таким похожим на чудовищную карикатуру. Со стороны Реда нехорошо издеваться над чужими привязанностями, даже если речь идет о Кеннисоне.

— Хорошо, — объявил Ред. — Я устрою деловой обед с людьми Детвейлера. Откуда вы знаете, что они собираются продавать дело?

— Я этого не знаю, но продается все, главное — назначить цену. Нам надо только узнать, какую цену следует назначить, и сообщить её им.

— Да? Только без всяких сюрпризов. Ясно? Это не наш стиль. Как нам связаться с «Флетчером Оксом» и дать ему знать, чем кончится встреча?

— Я сам с вами свяжусь, когда это будет безопасно.

— Имейте в виду, это вашу шкуру мы спасаем. Нам это не так уж и нужно.

— А Деннис Френч?

— Ах, да. Если только вы на самом деле знаете, где он.

— К тому времени, как дело будет сделано, буду знать.

⠀⠀

Устройство для прослушивания они оставили на месте. На всякий случай, как сказал Ред. Кроме того, он пристроил на окно еще несколько маленьких машинок, похожих на механических пауков. Когда он их подключил, они начали дружно колотить ножками по стеклу. Ред объяснил, что таким способом в стекле возбуждается множество несинхронных колебательных движений, и это исключает всякую попытку «прочесть» разговор, идущий в комнате: в сумме все эти случайные колебания гасят друг друга.

Оставив Босуорта стеречь номер, Ред повел Сару обедать. Босуорту он сказал, что если тому станет скучно, он может заняться компьютерной задачкой, которую задал им Кеннисон. Босуорт мрачно взглянул на него, но возражать не стал.

— Можете немного порезвиться, ребята, — сказал он. — Только приведи её обратно не позже полуночи.

Реду это почему-то показалось остроумным.

Он взял её под руку, и они направились к лифту. Сара сказала Хелен, что «мистер Кальдеро» пригласил её пообедать, и Хелен пожелала им хорошо отдохнуть. Однако когда они вошли в лифт, Ред нажал кнопку своего этажа. Сара пристально посмотрела на него.

— Ты что-то забыл?

— Нет, — сказал он.

Двери лифта открылись, и он привел её в свой номер, где в гостиной был накрыт стол на двоих под белой скатертью, с алой розой в вазе. Тарелки были прикрыты крышками и стояли под переносными инфракрасными грелками, чтобы не остыли. Шторы были закрыты, и комнату освещали свечи в золоченых подсвечниках.

Сара огляделась.

— Я думала, ты поведешь меня куда-то обедать.

— Не смог заказать столик.

— Тебе не кажется, что получается немного интимно?

— Нет, получается здорово интимно. А что, тебе что-то не нравится? Можно вызвать официанта, чтобы подавал.

Он подвинул ей стул. Она села и вздохнула.

— Только смотри, чтобы тебе ничего не взбрело в голову.

— Да я, черт возьми, ничего такого не думал с июня девяностого года!

Сара заметила, что он вдруг весь напрягся, как будто нечаянно проговорился.

— Да? А что такое случилось в июне девяностого года?

— Я принял постриг.

Он сказал это небрежно, но глаз не поднял. Сара смотрела, как он ставит кассету в проигрыватель. Ред очень многое тщательно скрывал — между ними словно стояла какая-то невидимая стена. Она его видела и слышала, могла приблизиться к нему как угодно близко, но дотронуться до него почему-то не могла.

Ред нажал кнопку, и в воздухе поплыли звуки одинокой арфы. Не концертной арфы с её резонирующими аккордами, а какой-то необычной, с металлическим звучанием. Мелодия была странная, почти средневековая — ей сразу пришли на ум кафедральные соборы и короли.

— Что это за инструмент? — спросила она, когда Ред сел за стол.

— Ирландская арфа с медными струнами, на ней играют ногтями. Музыка О'Каролана. Он жил в конце тысяча семисотых. Последний из великих гэльских арфистов — по крайней мере, так его всегда называют. Он был слепой; для музыканта это, наверное, лучше, чем быть глухим. Эта вещь называется «О'Флаинн» — он назвал её в честь Лиама О'Флаинна, который поднес ему последний стакан виски, когда он умирал.

Сара ела молча, наслаждаясь едой и музыкой. Лишь изредка Ред нарушал молчание, объявляя название мелодии: «Сэр Феотус Бэрк», «Бриджит Крус». Музыка казалась ей мучительно знакомой. Старые, полузабытые мелодии, которые переходили от одного деревенского скрипача к другому, а потом возродились в песнях горцев и в блюзах Дельты. Она посмотрела через стол на Реда, он улыбнулся ей в ответ и кивнул. Почему-то молчание казалось ей вполне естественным.

Она вспомнила, как Кеннисон призвал их на помощь. Какой странный был разговор! Кеннисон — редкая птица. Внушает омерзение и в то же время симпатию. Наполовину дьявол, наполовину джентльмен. Но ведь дьявола всегда изображают в виде джентльмена? Центральная фигура в Обществе, которая хочет выйти из Общества. Не из отвращения к тому, что оно наделало, а только потому, что его честолюбивые планы потерпели крах. А Ред согласился помочь ему — не потому, что одобряет эти планы, а потому что готов на все, лишь бы насолить Обществу. И вот они на время стали союзниками, не переставая опасаться друг друга. Враг моего врага — мой друг. Она подумала, действительно ли Кеннисон догадывается, как узнать, где находится Деннис. Когда она снова его об этом спросила, он предложил попробовать подслушать его телефон в «Кеннисон Демографикс». Но как это может помочь разыскать Денниса?

Музыка умолкла, и Ред прислушался, наклонив голову набок.

— Сейчас будет то, что я хотел тебе сыграть. Называется «Фанни Пауэр».

— А кто это?

— Фанни была дочь покровителя О'Каролана. Он написал эту пьесу к её свадьбе. Я хотел, чтобы ты её услышала — тогда ты поймешь, что на свете есть не только одна безупречная мелодия.

Он отложил свой прибор, облокотился на стол и устремил взор в бесконечность.

Начало было очень простое — незатейливая, грациозная мелодия, парившая в верхних регистрах. За ней следовала другая, тоном ниже, дополнявшая её. Потом арфист начал повторять эти фразы, разукрашивая их кристально чистыми, изящными фиоритурами и арпеджио. Понемногу музыка становилась громче и величественнее, пока не наступила торжественная кульминация, из которой снова родилась первоначальная простая мелодия. Потом арфа умолкла, и только обертоны еще звучали в воздухе.

Несколько секунд Ред сидел молча. Потом, когда началась следующая вещь, он встряхнулся, встал и выключил проигрыватель.

— Ну? — спросил он. — Что ты об этом думаешь?

Сара с удивлением заметила, что глаза его стали влажными.

— Наверное, она была очень красива.

Он посмотрел на нее.

— Кто?

Голос его прозвучал резко и настороженно.

— Да Фанни, — Сара вздохнула. — Наверное, в этой музыке есть