Читать книгу - "Великий разлом - Кристина Энрикез"

– А теперь возвращайтесь к работе, – сказал Миллер и тоже удалился.

5

Пока ее старшая дочь лежала больной в задней комнате, а младшая искала приключения за океаном, Люсиль Бантинг сидела за кухонным столом с резным карандашом в руке и пыталась писать письмо. Карандаш она получила в подарок от Уиллоуби Далтона, человека, периодически проходившего пешком три мили от Кэррингтон-виллидж, где он жил, до ее дома на Астер-лейн, чтобы подарить какую-нибудь самодельную вещицу или что-то нужное в хозяйстве. Впервые Уиллоуби пришел к их дому добрый год тому назад, с охапкой цветов акации. Он встал с краю их участка и уставился на дом, словно забыл, зачем проделал такой путь. Люсиль смотрела на него из окна. Она уже видела его в церкви – на нем была все та же серая фетровая шляпа с немодно загнутыми полями, и он слегка прихрамывал, – и по прошествии приличного времени, в течение которого он стоял, не двигаясь с места, она отошла от окна и занялась другими делами. Целый час спустя, когда уже зашло солнце, Люсиль снова подошла к окну и увидела, как Уиллоуби уходит с охапкой цветов.

На следующий день он вернулся с другими цветами – на этот раз с плюмериями – и, дойдя до края участка, снова остановился, а Люсиль, стоя у окна, скрестила руки на груди, приготовившись наблюдать все то же странное зрелище. Но тут Уиллоуби зашел на участок и зашагал, прихрамывая, по грязной дорожке к дому. Люсиль вытянула шею и смотрела, как он медленно наклоняется на пороге, кладет цветы и еще медленнее распрямляется. А затем он снова ушел.

Настал день, когда Уиллоуби постучал в дверь. Люсиль открыла и обнаружила его стоящим рядом с очередной охапкой цветов, порядком отсыревших и побуревших. Она не стала убирать их с крыльца, поскольку хотела увидеть, долго ли это будет продолжаться.

Уиллоуби улыбнулся и осторожно снял фетровую шляпу.

– Добрый день, – сказал он. Голос у него был приятный, масленый и мягкий.

Люсиль ничего ему не ответила.

– Я вам цветов принес, – сказал он. Переступив с ноги на ногу, он продолжил: – Я приходил к вам. Прихожу с недавних пор. Ничего, похоже, не могу с собой поделать, и ум подсказывает мне, это должно что-то значить.

Он словно ждал чего-то.

Люсиль никогда еще не слышала, чтобы кто-то так говорил, так откровенно и умоляюще, словно он пришел показать ей рану, больное место, в надежде, что она его исцелит. Она могла бы при желании – не считая немодной шляпы, выглядел он вполне прилично, – но не понимала, чего ради. И сказала:

– Кто-то вечно ищет смысл там, где его вовсе нет.

Уиллоуби, с увядшими цветами под ногами, медленно надел шляпу. Он кивнул, затем развернулся, ступил в грязь и пошел обратно к дороге с пустыми руками, без малейшей опоры – на этот раз с ним не было ни цветов, ни той, ради которой он приходил. На мгновение Люсиль стало жаль его – на него было грустно смотреть, – но Уиллоуби, да и все остальные мужчины, если уж на то пошло, не вызывали у нее особого интереса. С тех пор каждый раз, как он возвращался, Люсиль просто принимала подарки, а затем отправляла его восвояси, словно бросала рыбу обратно в ручей. А эта старая рыба, знай себе, подплывала к тому же месту – чудо, да и только.

Так или иначе, Уиллоуби нередко приносил полезные вещи, и карандаш, который, по его словам, он выстругал сам, хорошенько его заточив, служил тому примером. Люсиль пользовалась им главным образом для разметки рулонов ткани и вычерчивания выкроек, что слегка упрощало шитье: можно было не полагаться на глаз, измеряя длину и представляя будущие формы. Впрочем, теперь карандаш пригодился ей для другой задачи – написания письма, – оставалось только вспомнить, как это делается. Люсиль занесла карандаш над гладкой писчей бумагой и задумалась над тем, что хочет сказать.

| | | | | |

Люсиль выросла в Бриджтауне, на сахарной плантации средних размеров, которой вот уже сто восемьдесят лет владело семейство Кэмби, и примерно половину этого времени на ней трудились предки Люсиль: сперва ее прадеды и прабабки, затем деды и бабки, затем родители и, наконец, она сама. Подобная преемственность на протяжении нескольких поколений была нетипична, и это отчасти объясняло, почему ее родители, родившиеся свободными, решили там остаться, хотя могли бы начать жизнь где-нибудь в другом месте. Там были их корни. Многие поколения Бантингов лежали в этой земле. И там они прожили свою жизнь просто потому, что для них это было тем местом, где протекала жизнь.

Семейная история, как ее услышала Люсиль, гласила, что после 1834 года, когда английская королева освободила всех рабов Британской империи, родители Люсиль, не знавшие иной жизни, взяли в аренду участок каменистой земли в поместье Кэмби и построили домик вблизи манговой рощицы. Деревянный домик, в котором было две комнаты, передняя да задняя, стоял на валунах известняка, защищавших людей от влаги и сороконожек. Мама Люсиль не раз вспоминала, посмеиваясь, что дедушка до ужаса боялся сороконожек, и Люсиль, почти ничего другого о нем не знавшая, всегда представляла, как дедушка при виде сороконожки с визгом вскакивает на стул, и тоже невольно смеялась.

Получив свободу, многие люди, трудившиеся на плантации, в том числе друзья, долгие годы проработавшие бок о бок с родителями Люсиль, ее бабушкой и дедушкой, покинули поместье и ушли во внешний мир. Кто-то даже не пожелал остаться на Барбадосе, площадь которого в сто шестьдесят шесть квадратных миль оказалась для них мала, ведь теперь у людей появилась возможность уехать, куда им захочется, и жить, где им заблагорассудится. Мама Люсиль рассказывала о женщине по имени Бекки и ее муже Абрахаме, которые собрали свои скромные пожитки, расцеловались со всеми на прощание и ушли по гравийной дороге в большой мир, а через девять дней вернулись и говорили всем на плантации, что лучше уж оставаться на своем месте, потому что идти больше некуда. Вся земля уже занята. Мама объяснила Люсиль, что почти вся пахотная земля на острове принадлежит белым плантаторам, прежним рабовладельцам. Вернувшись, Бекки и Абрахам смогли взять в аренду небольшой участок на территории поместья Кэмби, чтобы было где построить домик с огородиком. День за днем они работали на той же земле, на которой трудились, будучи в рабстве, только теперь получали зарплату. Выбор у них был невелик. И многие довольствовались этим. С них сняли кандалы, как прибавляла мама Люсиль, но