Читать книгу - "Кардинал. Роман о любви и власти - Элисон Уэйр"

Тома прямо на муле проводили в дом, довезли до лестницы, которая вела в приготовленные для него покои, помогли спешиться, а потом Кингстон, поддерживая под руку, отвел его наверх. Как только Том оказался в своей комнате, он упал на постель, чувствуя себя так плохо, как никогда в жизни. Он погрузился в глубокий сон, а когда проснулся, ему пришлось принести ночной горшок, потому что от слабости он не мог подняться.

Том заснул, и ему снилось, что он умирает. Появился ангел и сказал, что он будет мертв к восьми часам. Его наполнил лучезарный свет. Он подумал, что это и есть слава Божья. Если такова смерть, как ей не радоваться!

Но он очнулся от сна и почти испытал разочарование. Было еще темно. На буфете горели свечи в оловянных плошках-подсвечниках, шторы задернуты. Том почувствовал чье-то присутствие рядом с постелью и, неспособный полностью пробудиться, слабым голосом спросил:

– Кто здесь? – думая, что к нему подкрался убийца.

– Сэр, это я, – отозвался Кавендиш.

– Как вы? – прохрипел Том.

– Все было бы хорошо, если бы я видел вашу милость в лучшем состоянии.

– Который час?

– Уже больше восьми часов.

– Больше восьми часов? – эхом повторил Том. – Не может быть, нет, нет, ведь к восьми часам вы должны были потерять своего господина. Время близится к моменту, когда я должен покинуть этот мир.

Он услышал голос доктора Палмса, своего духовника, который что-то тихо говорил Кавендишу.

– Вы исповедуетесь? – спросил Кавендиш.

Том вдруг испугался. Испугался смерти и того, что за ней. Как рассудит его Господь? Ждет его Небо или вечный ад?

Он резко бросил Кавендишу, даже отчасти как будто с прежней энергией:

– Почему вы меня об этом спрашиваете? Хотите знать тайны моей души?

– Сэр, господин Кавендиш всего лишь исполнил мою просьбу, – урезонил его Палмс.

Мигом исполнившись раскаяния, Том махнул рукой Кавендишу:

– Простите меня, дружище.

– Тут нечего прощать, – мягко ответил тот и всхлипнул.

* * *

Во второй половине дня Тома навестил сэр Уильям Кингстон.

– Как чувствует себя ваша милость?

– Бывало и получше, – ответил Том.

Он полулежал, откинувшись на подушки, умытый и переодетый в чистую ночную рубашку из голландского полотна. С утра его не мучил понос, и он думал, что ему немного полегчало. Тому представлялось, что его болезнь может быть недугом не только тела, но и ума тоже, а вернуть ему здоровье способно лишь присутствие рядом любимого Гарри или доброе письмо от него. Без любви Гарри и жить не стоило.

Том вздохнул и посмотрел на своего гостя.

– Боюсь, я должен потревожить вас одним делом, которое требует решения, – сказал Кингстон. – Милорд Нортумберленд обнаружил в Кавуде счетную книгу, в которой указано, что недавно у вас было полторы тысячи фунтов наличными, однако ни пенни из них не найдено. Естественно, он сообщил об этом королю, и король в письме поручил мне спросить вас, не знаете ли вы, где эти деньги, так как будет жаль, если их кто-то присвоил и этой суммы лишитесь вы оба. Я обязан просить вас от имени короля, чтобы вы честно ответили, и тогда я доложил бы об этом его величеству.

На несколько мгновений Том прикрыл глаза.

– Боже правый, как же это прискорбно! Король считает меня обманщиком, когда я не отказал ему ни в одном пенни! – Том говорил горячо, несмотря на слабость. – Господь да будет мне судьей, все, чем я владел, принадлежало королю, и я знал, что пользуюсь этим только при жизни. И я намерен после смерти оставить все его милости. А деньги, которые вы требуете от меня, они не мои, я взял их взаймы у нескольких друзей, чтобы заплатить за мои похороны и выдать небольшие вознаграждения моим слугам. Если его милости угодно забрать эти деньги, я соглашусь, но буду покорнейше просить его, чтобы он расплатился с моими займодавцами для облегчения моей совести.

Он назвал Кингстону имена.

– Король вас не подведет, – заверил его Кингстон. – Он поступит с вами правильно.

Кингстон ушел ужинать, а Том почувствовал себя оскорбленным тем, что его травили – да, вот самое подходящее слово – подобными расспросами, когда он так болен. Разве нельзя было подождать, пока, даст Бог, ему не станет лучше? Казалось, враги никогда не прекратят терзать его. Они велели Нортумберленду собирать любые, даже самые мелкие, обличительные свидетельства? Похоже на то. И все же графу явно не по душе то, чем он вынужден заниматься. Возможно ли, что ночная вещунья и теперь еще имеет какую-то власть над ним? Питает ли он по-прежнему некие чувства к ней, раз ради нее взялся за такое неблаговидное дело?

* * *

В тот вечер есть за ужином Том не мог. С приближением ночи он опять был ни жив ни мертв. За обедом он немного перекусил, и это вызвало возвращение поноса с убийственной силой. От нестерпимой боли в животе он лишился чувств и думал, что умирает. Ничто не приносило ему облегчения.

Всю ночь Кавендиш сидел рядом с ним, помогая ему с самыми интимными, часто весьма неприятными делами, поддерживал его в чистоте, избавляя от дурных запахов, но вся эта возня вокруг него была почти невыносима.

Часы пробили четыре утра. Кавендиш, видя, что Том не спит, спросил, как он себя чувствует.

Прошел час с того момента, как Том в последний раз воспользовался ночным горшком, и боль спала. Вдруг он ощутил голод.

– Вот что, – сказал Том, – если в доме есть мясо, прошу вас, принесите мне немного.

– Сэр, готового нет, но я позову повара, он приготовит для вас, и еще господина Палмса, чтобы вы могли поговорить с ним.

Том беседовал со священником, когда вернулся Кавендиш с миской куриного бульона. Том отхлебнул две ложки и больше не стал.

– Знаю, я сам просил мяса, – сказал он, – но только сейчас сообразил, что сегодня ведь канун Дня святого Андрея, постный день.

– Сэр, вам нарушение поста простительно по болезни, – заверил его доктор Палмс.

– Да, но я больше есть не буду, – отозвался Том; аппетит у него внезапно пропал. – Я исповедуюсь.

Доктор Палмс надел столу[35] и встал на колени у постели:

– Я слушаю вас, сын мой.

– Благословите меня, отец, ибо я согрешил, – пробормотал Том. – Я повинен в грехах гордыни, зависти, обжорства… Боюсь, я повинен во всех семи смертных грехах.

– Неужели и в лености?

Том слабо улыбнулся:

– Вероятно, в этом одном – нет. Но в любострастии – да. Последние двадцать лет я провел, вожделея… нет, любя одну женщину. Если