Читать книгу - "Susan Sontag. Женщина, которая изменила культуру XX века - Бенджамин Мозер"

«На нее нападали и слева, и справа, – говорил Андерс. – Я был за нее. Ее все это очень расстроило. Ее все это лично задело». Однако возражения касались больше тона Зонтаг, чем чего-либо другого. О связи коммунизма и фашизма говорили начиная с 1930-х годов, причем зачастую те же люди, что тогда присутствовали в комнате. Люди (опять же многие из тех, кто присутствовал на собрании) в течение многих лет пытались донести до нее правду о коммунизме, а также то, что он был очень далек от демократических и социалистических убеждений, которые были близки их сердцу. «У нее был очень сентиментальный настрой по поводу коммунизма в тот период времени, когда в коммунистических странах мучили, убивали и морили голодом»^[1092], – говорила Ева Коллиш, которая раньше была троцкистом. Боб Силверс вторил:

«Она была человеком, у которого не было постоянного мнения по поводу чего бы то ни было, она постоянно менялась. Это прослеживалось и в отношении разных женщин (ее любовниц), и в отношении Америки, коммунизма, Эберто (Падилья)… а потом она написала книгу об актрисе, которая подражает [«В Америке», вышла в 1999 г.]»^[1093].

Ее друзья были недовольны тем, что Сьюзен проецирует свои недостатки на других людей. Эту характеристику отмечал Эдмунд Уайт в «зашифрованном» романе:

«Складывалось впечатление, что Матильда проводила много времени за размышлениями о моральных аспектах действий других людей. В теоретическом смысле она была хорошо подкована, в ней присутствовал мощный, но наивный эгоизм, и ее моралистические изыскания неизбежно приводили к осуждению врагов, оправданию друзей и выставлению себе самой лучших этических оценок»^[1094].

Она действительно всегда проецировала себя на окружающих. Но после постановки диагноза и выздоровления, сомнения, которые прослеживаются в эссе «Поездка в Ханой» или в том, как она уладила ситуацию с Падильей, полностью исчезли. Вера в тот созданный ею образ всегда правой женщины, которая никого не слушает, стал очередным самообманом и ложью. Вскоре она начала осуждать коммунизм и отрицать то, что была им увлечена, с такой же убежденностью, с которой заявляла, что на нее совершенно не повлияли мифы о раке. Это был настрой, который всегда заканчивался для нее проблемами, ведь никто из людей ее окружения не забыл о том, что раньше она «топила» за коммунизм. «В 1982 году чувствовалось, что шестидесятые были в далеком прошлом», – говорил ее новый друг возраста ее сына Леон Виеселтьер, который был в шоке от того, как она себя повела на собрании в муниципальном здании^[1095].

В 1982 году, за четыре года до прихода к власти Горбачева, количество людей, готовых обсуждать коммунизм, стало практически равно нулю, единственной оставалась небольшая кучка литераторов, далекая от народа. Это заметил Филип Лопат, видевший вскоре после этих событий Зонтаг в Хьюстоне, где никому в голову не приходило быть сталинистом, троцкистом, ленинцем или марксистом-ленинцем.

«Она ожидала, что ее будут высмеивать за провокационную политическую позицию, но в Хьюстоне, понятное дело, просто не понимали, о чем она говорит… Не знаю уж, что еще волновало высшее общество Хьюстона, людей, которые ходили в оперу, на балет, музейные открытия и на наши чтения, но они были просто повернуты на английской королевской семье. Посещение принцессы Маргарет привлекло бы гораздо больше внимания, чем любые левые сектантские дебаты»^[1096].