Читать книгу - "Susan Sontag. Женщина, которая изменила культуру XX века - Бенджамин Мозер"

НО САМОЙ ЗОНТАГ НЕ НРАВИЛИСЬ ЭТИ ПОСТМОДЕРНИСТСКИЕ ПИСАКИ, И ОНА ПРАКТИЧЕСКИ ИХ НИКОГДА НЕ УПОМИНАЛА.

Зонтаг не одобряла «то, что называется постмодернизмом», который она сама определяла как «равнозначность, превращение всего в одно и то же»^[1072]. Таким образом она отвечала своим критикам, в особенности неоконсерваторам, которые всегда обвиняли ее в «уравниловке». Именно такие обвинения выдвигал против нее Хилтон Крамер, с которым она ранее работала в Commentary, писавший, что «Заметки о кэмпе» создавали ситуацию «духовного банкротства постмодернистской эпохи», обрывая «связь между высокой культурой и высокой серьезностью, являвшимися фундаментальной основой модернистского духа»^[1073]. Подгорец придерживался точно такого же мнения: «Не только «Кэмп», но и «Против интерпретации», которое является, по сути, релятивистским, не знаю, как вы это назовете. Все это, как мы тогда считали, не соответствовало правильным стандартам»^[1074].

Одно дело – расширять понятие стандартов, чтобы они отражали историческую справедливость, чего требовали феминистки и чернокожие. Совсем другое – предполагать, что все художественные работы равнозначны. Именно это и имела в виду Зонтаг своими провокациями эпохи 60-х. «Маленькое, мизерно маленькое содержание», – цитировала она Виллема де Кунинга в эссе «Против интерпретации». Подобные цитаты, кажется, были созданы для того, чтобы убедить ее переживать искусство более чувственно, как переживали его Ирэн и Пол. На самом деле Зонтаг никогда не верила в то, что содержания не существует: как и многих модернистов, включая Витгенштейна, ее интересовал философский переход от исследования того, что значат те или иные вещи (классическая задача критики), к исследованию того, как получилось так, что они это значат. Однако если популяризировать эту идею, то появляется риск предположения, что значение – это всего лишь искусственная конструкция, и язык, литература и искусство – всего лишь сумма предпочтений доминантной группы. В большей степени, чем марксизм или фрейдизм, постмодернизм являлся «местью интеллекта искусству», о чем Зонтаг писала в эссе «Против интерпретации».

В более поздние годы Зонтаг часто объясняла, почему демократизация «правильных стандартов» – это далеко не то же, что отмена этих стандартов.

«Я совершенно без сомнения, иронии и двусмысленности верна канону высокой культуры в литературе, музыке, сценическом и киноискусствах. Но мне, к примеру, нравится и поп-музыка. Мне кажется, что мы хотели понять, почему такая ситуация допустима или не допустима… и что такое плюрализм и разнообразие стандартов. Подчеркну, что я не собиралась устранить иерархию, не планировала все приравнять. В некотором смысле я была сторонником традиционной культурной иерархии, как любой консерватор в сфере культуры, но я не совсем так воспринимала иерархию… Вот пример: если мне нравится Достоевский, это совершенно не значит, что мне не должен нравиться и Брюс Спрингстин. Если, конечно, меня заставят выбирать между русской литературой и рок-энд-роллом, я, конечно, выберу русскую литературу. Но меня никто не заставляет выбирать»^[1075].

В 2002 году она связала постмодернизм и политическую бессодержательность в странной работе, сделанной в стиле ТВ выступления времен Рейгана:

«Когда на памятных мероприятиях в честь событий 11 сентября цитируют великие выступления Линкольна, то эти выступления в истинно постмодернистском смысле полностью теряют свое содержание. Слова Линкольна являются выражением благородства и величия духа. То, по поводу чего они являются великими, совершенно иррелевантно»^[1076].

Зонтаг отрицала культуру, в которой «Ван Гог и Уорхол» (Линкольн и Рейган) «воспринимаются равнозначно». Она писала: «То, что называется постмодернизмом, есть превращение всего в одно и то же» – «идеальная идеология для потребительского капитализма. Это идея накопления, подготовки людей для похода за покупками»^[1077].