Читать книгу - "Люди и боги - Роман Евгеньевич Суржиков"

графиня считалась союзницей герцога Ориджина, который как раз поднял мятеж. Император желал выведать все, что Сибил знала о планах герцога, потому она была нужна живой.

В начале ноября Нортвуд поддержал мятеж Ориджина. Медвежьи войска высадились в Южном Пути. Адриан кипел от ярости. Кричал: ненавижу предателей и подлецов! Шипел: гнусные шакалы, а не медведи. Конечно, этого не было в скупой выписке из дела. Дороти просто вспомнила. Она вспомнила все. Как Адриан бросил ей в лицо: «Вы никогда не увидите дочь. Вы не увидите даже солнца!» Как ее пытали. Очень умело, почти не повреждая кожу, но идовски больно. Целыми днями — беспросветная боль, куда там процедурам!.. Как выложила все о планах Ориджина — да только она о них ничего не знала. Герцог хотел лишь занять порт Уиндли и отдать ей, графине, одну из гаваней в обмен на военную помощь. Его поход на императора стал для графини громом средь ясного дня. И, конечно, палачи не верили ее незнанию и мучили все страшнее. А она до последнего берегла одну крохотную тайну: Глория — дочь приарха Альмера, а не графа Нортвуда. Думала: к бастарду владыка отнесется, как к грязи; пока Глория считается законнорожденной, есть шанс на милосердие. Но в конце ноября силы оставили ее, графиня сдалась и выплюнула тайну. Вряд ли это что-то поменяло. Вряд ли Адриан даже узнал ее секрет: в тот день он уже был в походе, из которого не вернулся живым. Однако пытки прекратились, и неделю она только лежала, не в силах подняться от боли. Тюремщик по имени Клод швырял ей сухари и рассказывал про всякие виды казни. Он лгал, будто суд еще не вынес приговора, и графиню непременно казнят, едва только придумают, как сделать это больнее. Ей было плевать. Ничто не могло быть хуже пережитых пыток — и разлуки с дочерью.

Удивительно, как быстро ожила память: вспыхнула от одной искры и разгорелась лесным пожаром. Теперь Дороти помнила все до мелочей. Например, какое лицо было у Клода в тот день, когда герцог Ориджин взял императорский дворец. В столице почти не было войск Короны, майор Бэкфилд мобилизовал всех подряд, включая констеблей, бандитов и тюремщиков. Клод идовски боялся, что его загребут в армию. Графиня смеялась над ним, а он потел от страха. Потом исчез и больше не вернулся, и ее перестали кормить, и голод проснулся вместе с радостью: дела у Династии совсем скверно! Похоже, столица едва держится. Вот-вот — и Адриану конец!

Однажды ночью майор Бэкфилд вывел ее из каземата и куда-то повез в закрытом экипаже. Графиня решила, что едет на виселицу, и ощутила радость. Если казнят так поспешно — без приговора, без публики — значит, столица падет со дня на день. Северяне торжествуют, графиня отомщена! Но затем пришел испуг: а Глория?! Неужели и ее убьют?! Дрожа от страха, она молила Бэкфилда об ответе, а он посмеялся над нею и сказал: «Милейшая, о Глории я не знаю ничего, а о вас — только одно: вас зовут Дороти Слай, вы моя кузина». Четырьмя днями позже она очутилась в клинике Фарадея-Райли.

Ее «лечили» сильнейшими процедурами — ударами по хвори, искрой, дарквотерскими зельями. Поили снадобьями, от которых ночной кошмар и явь менялись местами. Отупляли успокоительными средствами всякий раз, как замечали в ней готовность бороться. Лекари проявили устрашающее мастерство, однако они не смогли бы так быстро лишить ее памяти, если б не одно: графиня сама хотела все забыть. Ее душа уже не выдерживала страданий, волнения о дочери, ужаса падения с вершин в зловонную яму.

Беспамятство стало для нее единственным выходом из тьмы на свет.

Кто мог подумать: «терапия» действительно спасла ее от безумия.

• • •

Не имелось никаких сомнений в том, что Нави обманул подругу. Карен нашла в архиве нужное дело за один час. Один-единственный час! А Нави пропадает уже несколько дней.

Дороти боялась того, что сделает, когда он вернется. Она чертовски многим обязана ему, но как простить такой обман?! Знал ее подлинное имя, ее судьбу, приговор — и не сказал! Встреть она его сейчас, могла сделать сгоряча что-нибудь очень плохое… Но к счастью, прежде Нави явился другой человек.

В дверь постучали, и Карен впустила лакея, уверенная, что тот пришел стелить постели. Но паренек пролепетал:

— Сударыни, один человек пожаловал к вашему господину. Милорд дома? Примет его?

— Милорда нет. А что за человек?

— Он назвался Фредом, сказал, что служит в архиве. Господин там кое-что забыл, Фред хочет вернуть.

Карен дала лакею монету:

— Вознаградите Фреда за услуги и принесите сюда забытую вещь.

— Сударыня, Фред очень просил сказать господину несколько слов.

— Запомните их и перескажите мне.

— Слушаюсь.

Он было вышел, но застрял в двери, столкнувшись с крупным мужчиной в клетчатом сюртуке.

— Виноват, каюсь! Я — Фред. Решил сам зайти, ну, чтобы проще было.

Дороти скрылась во второй комнате, надеясь, что Фред не успел разглядеть ее, а если и успел, то не узнал северную графиню. Карен же ничего не оставалось, как побеседовать с гостем.

— Что вы позволяете себе? Имеете ли хоть подобие оправдания?!

— Конечно же, барышня, я пришел с самыми благими…

Фред боком оттеснил лакея и буквально выдавил из номера в коридор.

— Позвольте, я закрою, и потом все поясню…

— Не позволю, тьма сожри. Кто вы такой, чтобы остаться со мной наедине?

— Ну, Фред же. Из архива имперского суда… Позвольте, дверь-то, хоть на минуточку… Неловко ж, когда он, того…

Лакей стоял в коридоре и слушал в оба уха. Уши были огромны, как оладьи.

— Ладно, сударь. Даю одну минуту.

Фред захлопнул дверь и подкрался к Карен. Он был по меньшей мере вдвое тяжелее ее, но подошел так робко, буквально на цыпочках, что Карен не испытала и тени испуга.

— Говорите же скорее. Меня стесняет ваше присутствие.

— Могу понять, барышня. Много его — присутствия-то. Уж такой я есть, мельче не сделаюсь…

— Что забыл у вас милорд?

— По правде-то если сказать, ничего не забыл. То есть, забыл, но не он, а я. У меня, знаете ли, было что сказать милорду, но я забыл предупредить напарника. А в тот день, как ваш милорд пришел, служил напарник. Вот он и не сказал ничего, а я только потом…

— Сударь, потрудитесь выразиться яснее! Вы знакомы с моим господином?

— Неа, в жизни не видел.

— Каким же образом вы собирались ему что-то сказать?

— Так это… ртом!

— Дверь там, за