Читать книгу - "Дочери Гнева. Печать ненависти - Мелина Боярова"

любой магический артефакт. Если наставник расслаблен — можно дышать. Если его мышцы каменеют — готовься к бою.

Андреас плелся в середине, и его состояние вызывало тревогу. Боярич выглядел бледным, под глазами залегли темные тени, а движения потеряли былую грацию, сделавшись дергаными и неуклюжими.

Стыд и пережитый ужас выкачали из него силы быстрее, чем любая физическая нагрузка. Он то и дело потирал бок, где ткань куртки прожгла слизь кривеня, но не жаловался на усталость. Его состояние выдавало только тяжелое, свистящее дыхание и хруст веток под ногами, заставляющее Лютобора морщиться, как от зубной боли.

— Привал, — скомандовал Скуратов, когда лес окончательно погрузился в сумерки.

Мы остановились у подножия гигантского, поваленного бурей ясеня. Его вывороченные корни образовали естественный навес, надежно укрытый с трех сторон зарослями колючего терновника.

Место наставник выбрал идеальное: защищенное от ветра, скрытое от посторонних глаз и, что важнее всего, расположенное на небольшом возвышении, что давало тактическое преимущество.

— Туманов, собери хворост. Только сухой, без гнили. И не отходи дальше десяти шагов, — приказ прозвучал сухо, без лишней злобы, но Андреас вздрогнул, словно от удара хлыстом.

— Я понял, наставник, — глухо отозвался он и, не поднимая глаз, скрылся в кустах.

Я наблюдала за бояричем, анализируя собтвенные ощущения. В груди, там, где обычно гнездилась тревога, сейчас было пусто и холодно. Жалость к парню смешивалась с раздражением.

Его импульсивность едва не стоила нам жизней, но я понимала природу этого порыва. Андреас пытался доказать свою значимость единственным доступным ему способом — силой. В мире, где он вырос, статус и мощь гарантировали выживания. Здесь же, в диких землях, они не стоили ломаного гроша.

Лютобор тем временем занялся обустройством лагеря. Он действовал скупо и расчетливо: расчистил площадку под корнями, набросал лапника для изоляции от холодной земли, вырыл небольшую ямку для костра. Я подошла к нему, намереваясь помочь, но он жестом остановил меня.

— Сядь. Проверь ноги. В этой сырости легко натереть мозоли, а завтра нам предстоит долгий переход. Хромой путник — мертвый путник.

Я послушно опустилась на поваленный ствол, расшнуровывая ботинки. Его забота, пусть и выраженная в форме приказа, сбивала с толку. Еще неделю назад, в стенах чародемии, он гонял меня по полигону до кровавых мушек перед глазами, не давая ни минуты передышки. Теперь же следил за моим состоянием с тщательностью, граничащей с одержимостью.

Вскоре вернулся Андреас с охапкой веток. Мы развели огонь — крошечный, почти невидимый со стороны, скрытый в углублении земли. Лютобор использовал особое плетение, заглушающее дым и свет, превращая костер в источник тепла, но не демаскирующий фактор. Пламя лизнуло сучья, отбрасывая на лица причудливые пляшущие тени. После Лют занялся установкой охранных чар, отпугивающих случайных тварей и поглощающих легкие выплески гнева.

Поужинали скромно: вяленое мясо, сухари и вода из фляг. Андреас ел механически, глядя в огонь остекленевшим взглядом. Он так и не снял перевязь с мечом, словно оружие было единственным, что удерживало его в реальности. Проглотив последний кусок, боярич откинулся спиной на корни ясеня и почти мгновенно провалился в сон. Его организм, истощенный стрессом и выбросом адреналина, просто выключился.

Мы остались вдвоем.

Тишина ночного леса была наполнена тысячей звуков: шорохом падающих листьев, скрипом старых стволов, далеким уханьем ночных птиц и едва слышным гулом, идущим из-под земли — дыханием Изнанки. Но рядом с Лютобором эти звуки не пугали. Они становились просто фоном, декорацией к нашему странному уединению.

Наставник достал из своего мешка сверток, развернул его и, к моему удивлению, протянул мне самый большой кусок вяленой оленины — темный, глянцевый, пахнущий пряностями.

— Ешь, — сказал он, заметив мое замешательство. — Тебе нужны белки. Твой метаболизм работает на пределе из-за постоянного контроля и использования дара.

— А ты? — спросила, не спеша принимать дар.

— Я привычный. Бери.

Я взяла мясо, случайно коснувшись его пальцев и ощутив тепло. Перемены в наставнике мне казались странными, неправильными, ломающими все шаблоны, которые я выстроила в своей голове за время обучения.

— Почему? — вопрос сорвался с губ прежде, чем успела побдумать.

Лютобор поднял на меня взгляд. В отсветах костра его лицо, обычно напоминавшее застывшую маску, казалось мягче. Глубокие морщины у глаз разгладились, а в жесткой линии рта появилось что-то человеческое, усталое.

— Что «почему», Гаяна?

— Почему ты так ведешь себя? Раньше ты был… другим. Ты заставлял меня ползти по грязи, когда я не могла встать. Ты говорил, что жалость убивает. А теперь отдаешь лучший кусок и беспокоишься о моих ногах. Что изменилось?

Он помолчал, вороша угли веткой. Искры взметнулись вверх и погасли, не долетев до сплетения корней.

— Ничего не изменилось, — наконец произнес он, и голос его прозвучал глухо, как удары земли о крышку гроба. — Я все еще считаю, что жалость убивает. Но есть разница между жалостью и сохранением ресурса.

— Я — ресурс? — уточнила, чувствуя, как внутри шевельнулась обида.

Но разум тут же проанализировал эту эмоцию: уязвленное самолюбие, не более. Он говорил на языке прагматики, на том единственном языке, который здесь имел значение.

— Ты — надежда, — поправил он, глядя мне прямо в глаза. Этот взгляд был тяжелым, пронзительным, лишенным привычного холода. — Раньше я готовил тебя к смерти. Думал, что ты — угроза, которую нужно либо сломать, либо уничтожить. Я тренировал тебя так, чтобы в решающий момент ты не дрогнула перед палачом. Или стала палачом сама.

Я перестала жевать, чувствуя, как кусок встал поперек горла. Его честность обезоруживала.

— А теперь? — тихо спросила я.

— А теперь я вижу, что ошибся. Ты не угроза, Гаяна. Ты — единственное, что стоит между этим миром и полным хаосом. Твой дар — не проклятие. Это инструмент такой тонкой настройки, о которой чаровники даже мечтать не могут.

Он кивнул в сторону спящего Андреаса.

— Посмотри на него. Он силен. Талантлив. Его резерв огромен. Но он раб эмоций. Гнев управляет им, а не он гневом. Сегодня на реке он хотел как лучше, но чуть не погубил нас всех, потому что позволил страху и желанию геройства затуманить разум. Ты же… — Лютобор сделал паузу, подбирая слова. — Ты осталась холодной. Твой щит был идеальным, а дар успокоения выверенным, четким. Ты не паниковала, не пыталась прыгнуть выше головы. Ты просто делала, что нужно.

— Я просто не чувствую страх так, как он.

— Не прибедняйся, — усмехнулся Лют, и эта мимолетная усмешка преобразила его лицо сильнее, чем любая магия. — Ты чувствуешь. Я видел твои глаза, когда ты прощалась с дедом. Видел, как дрожали руки после боя. Но ты умеешь запирать