Читать книгу - "Испытание воли - Владимир Александрович Сухинин"

— Да, до встречи. — Антон, чувствуя странную неловкость, которая проявилась рядом с Изараэль, поспешил расстаться.

Изараэль, провожая его, смотрела на него с сострадательным вниманием, в котором читалось некое огорчение, и зависть, и еще что-то, что было скрыто затуманенной поволокой ее темных больших глаз.

— Ты был с женщиной? — спросила она, удерживая лошадь.

— Что-о?..

— Ты был с той, что приходила сюда? Я чувствую ее запах на тебе.

— И что? — стараясь высвободить поводья, спросил Антон.

— Я чувствую к ней ревность, — правдиво ответила Изараэль. — Это странно. Поверь.

— Не могу. Не вздумай ей навредить.

— Что ты, и не думала. Просто позавидовала, — ответила Изараэль и отпустила поводья. Хлопнула недовольно фыркающую лошадь по крупу, и та, высоко задирая зад, быстро, но неуклюже пустилась вскачь. Словно старалась побыстрее избавиться от опасного соседства с пугающим ее существом.

Антон покачнулся, едва не выпал из седла, выругался и вцепился в уздечку.

Изараэль, провожая взглядом скачущего всадника, тихо проговорила:

— Я должна стать для тебя незаменимой, мой любимый.

Антон спешил и понимал, что это может доставить неприятности. Спешка всегда была плохим помощником в делах. Но он слишком долго думал, как быть с пришлым племенем, и откладывал решение на потом. А они усиливали свое присутствие. Действовали медленно и основательно. Словно среди них был кто-то, кто руководил их действиями, и у этого неизвестного была стратегия. Дикари не лезли напролом, как можно было от них ожидать. Они изучали местность, диспозицию — видимо, искали слабое место в его обороне. Еще у него складывалось впечатление, что горцы пришли не грабить, а захватить новые земли. Сердце колотилось в груди, словно предчувствуя надвигающуюся бурю. Он понимал, что его запоздалые действия могут привести к неприятным последствиям, но откладывать решение было уже невозможно. Слишком долго он пытался найти выход, игнорируя тревожные сигналы, которые поступали со всех сторон. Он надеялся, что проблема решится сама собой, как это часто бывало в прошлом, но время шло, а ситуация лишь ухудшалась.

Горы, которые всегда были его крепостью, теперь превратились в арену для напряженного противостояния. Разведчики пришлого племени горцев, словно тени, проникали все глубже, непрестанно пытаясь нащупать слабые места. На востоке хребта их безжалостно ловили и истребляли воины Боудики, чьи стрелы находили свои цели с устрашающей точностью. На западе же они подходили почти к самому острогу, и там их ждали смертельные ловушки и засады, устроенные дружинниками по приказу Ермидана.

Антон видел, как разведчики падали под ударами мечей и стрел, но даже раненые они не сдавались. Их глаза горели холодным огнем презрения к смерти, а лица искажались гримасой решимости. Они шли вперед, несмотря на потери, словно ведомые какой-то невидимой силой. Их настойчивость и упорство поражали, заставляя Антона чувствовать растущее беспокойство. Антон надеялся, что такой жесткий прием заставит горцев отступить, но количество разведгрупп дикарей только увеличивалось, они стали хитрее и сами устраивали засады. Стали пропадать и гибнуть его дружинники. Но, несмотря на все это, он решил рискнуть: слишком силен был соблазн обзавестись еще одним, а может, и не одним горским племенем. Риск был велик, но и выгода в случае успеха была весьма большой.

Когда он наконец добрался до своего замка, его встретил Ермидан — начальник разведки. Лицо Ермидана было мрачным, а в глазах читалась тревога. Он молча протянул Антону свиток с докладом, но Антон ответил кратко:

— Расскажи на словах.

— Мы дошли до места, где в прошлый раз встретили мальчишек из племени Боудики… Там у горцев уже застава. Они нарубили кольев и обложились ими, как стеной. Что дальше, я не знаю. Мы не смогли пройти. В горах снег, а тропы перекрыты горцами. У нас один раненый. Я думаю, они не хотят, чтобы мы знали, что происходит перед перевалом. Как бы, милорд, они все не переправились… Если это так, то нападения нужно ждать со дня на день.

— Я дам команду всю дружину разместить в Медном поселке. Ты, я и Сильтак выйдем к их заставе. Опередим их. С нами будут темные.

Ермидан бросил быстрый взгляд на Антона и отвел глаза.

— Как прикажете, милорд. Что с собой брать?

— Паек на неделю, палатку, огнестрел возьмем на всякий случай, и пока все. Иди готовься, и позови Сильтака.

— Он в казарме, — ответил Ермидан, — сказал, что вы захотите провести дружину в горы, и готовит их.

Антон удовлетворенно кивнул. Когда разведчик ушел, Антон обратился к молчаливо снующей по трапезному залу Франси.

— Франси, что скажешь?

— А что я должна сказать, милорд? Вы сами знаете, что делать. Дикарей за перевал пускать нельзя, они как вода в разлив накроют нас, считайте, что останетесь без деревень. Ох, — вздохнула она и покачала головой.

— Ты считаешь, что я опоздал? — спросил Антон.

— Не знаю, ваша милость, вам виднее. Вы не такой, как остальные, и я часто не знаю, что у вас на уме, но верю, вы что-нибудь придумаете.

Зашел Сильтак, но не один, с ним был старик-горец. Вид у горца был, прямо сказать, весьма импозантный: на плечах волчья шкура, на голове шапка с мордой волка, в руках посох, навершие искусно вырезано в виде орла. Мужественное лицо, испещренное морщинами. Антон отметил — не горец, а киногерой из индейских фильмов.

— Это Карреда, — представил его Сильтак, — его привезла вам в помощь Боудика.

— А сама она где? — с любопытством разглядывая старика, спросил Антон.

— Она сказала, что ей некогда, а Карреда сам может о себе рассказать.

— Ладно, — наклонив голову, произнес Антон. — Проходи, уважаемый Карреда, садись, и расскажи нам о себе. Кто ты и что можешь.

Старик, тяжело ступая и припадая на левую ногу, прошел в трапезную, снял свою волчью шапку и положил на стол перед собой — от нее сильно завоняло псиной, Антон поморщился.

— Франси, пусть служанки примут плащ и шапку нашего гостя.

Франси поджала губы, окинула старика неприязненным взглядом и позвала служанку.

— Сирда, забери верхнюю одежду у гостя и повесь ее за трапезной, а то тут все псиной провоняет.

Старик не стушевался, снял волчий плащ и подал подбежавшей служанке. Та, брезгливо морщась, забрала одежду и выбежала. Старик был в кожаной одежде, как у горцев, на груди висело ожерелье из ракушек, каких полно в горах. Он