Читать книгу - "Ангелология - Даниэль Труссони"

Расслабившись, он погрузился в дремоту. На краткий момент он вспомнил удовольствие, которое получил во время ночной прогулки. Когда девушка умерла, он закрыл ей глаза и смотрел на нее, проводя пальцами по ее щеке. После смерти кожа приобрела алебастровый оттенок. В восхищении, он отчетливо видел Габриэллу Леви-Франш, ее темные волосы и напудренную кожу. В этот миг он снова обладал ею.

Габриэлла явилась ему, подобно светящемуся ангелу-посланнику. Во сне она просила его вернуться к ней, говорила, что все простила, что они начнут с чистого листа. Она сказала, что любит его. Этих слов ему никто раньше не говорил — ни люди, ни нефилимы. Это было слишком больно, и Персиваль, должно быть, говорил во сне — вздрогнув и проснувшись, он увидел, что служанка-анаким пристально смотрит на него, ее большие желтые глаза сверкали от слез, как будто она понимала, в чем дело. Она стала массировать более нежно и сказала несколько утешительных слов. Он понял, что служанка жалеет его, и вероятность такой близости возмутила Персиваля. Он приказал существу немедленно удалиться. Она покорно кивнула, закрутила крышку на бутылочке с маслом, забрала грязную одежду и ушла, оставив его в коконе мрака и отчаяния. Он лежал без сна, чувствуя, как горит кожа после массажа.

Вскоре анаким вернулась и принесла на лакированном подносе стакан виски.

— Ваша сестра здесь, сэр, — сказала она. — Если желаете, я скажу ей, что вы спите.

— Зачем же лгать? Я вижу, что он проснулся.

Оттерли прошмыгнула мимо служанки и села рядом с Персивалем. Махнув рукой, она отправила анакима прочь. Взяв массажное масло, Оттерли открыла крышку и налила немного в ладонь.

— Перевернись, — сказала она.

Персиваль повиновался приказу сестры и перевернулся на живот. Пока Оттерли массировала ему спину, он думал, что случится с ней и с их семьей, когда болезнь унесет его. Персиваль был их надеждой, его величественные сильные золотые крылья обещали, что однажды он окажется на вершине власти, вытеснив даже алчных предков отца и благородных родственников матери. Теперь же он был бескрылым и немощным, семейным разочарованием. Он представлял себя великим патриархом, отцом бесчисленного количества детей-нефилимов. Его сыновья росли бы с разноцветными крыльями — наследием семьи Снейи, и великолепное оперение принесло бы Григори почет. У его дочерей были бы качества ангелов — они стали бы экстрасенсами, выдающимися созданиями, обучались бы небесным наукам. Но болезнь превратила его в ничто. Он понимал, как глупо потратил сотни лет в погоне за удовольствиями.

Оттерли тоже не принесла утешения семье, и от этого его недомогание становилось еще более роковым. Оттерли не позаботилась родить семье Григори наследника, а Персиваль не смог стать ангельским существом, чего так сильно желала его мать.

— Скажи, что пришла с хорошими новостями, — попросил Персиваль, вздрогнув, когда Оттерли провела по обнаженной кровоточащей плоти рядом с остатками крыльев. — Скажи, что ты вернула чертежи и убила Верлена и больше не о чем волноваться.

— Дорогой братец, — сказала Оттерли и наклонилась ближе, массируя плечи. — Ты действительно натворил дел. Сначала ты нанял ангелолога.

— Я этого не делал, — возразил Персиваль. — Он обычный искусствовед.

— Потом ты отдал ему карту.

— Архитектурные чертежи, — поправил Персиваль.

— А затем вылез на улицу посреди ночи и довел себя до такого жуткого состояния.

Оттерли погладила разлагающиеся остатки крыльев как раз тогда, когда Персиваль хотел отодвинуть руку сестры. Он нашел это ощущение восхитительным.

— Я не знаю, о чем ты говоришь.

— Мама знает, что ты уходил, и попросила меня проследить за тобой. А что, если бы ты упал в обморок прямо на улице? Как бы мы объяснили твое состояние врачам в Ленокс-Хилл?[46]

— Скажи Снейе, что ей не о чем волноваться, — ответил Персиваль.

— Но у нас есть причина для волнения, — возразила Оттерли, вытирая руки о полотенце. — Верлен до сих пор жив.

— Я думал, ты послала в его квартиру гибборимов.[47]

— Так и было, — сказала Оттерли. — Но дела приняли неожиданный поворот. Еще вчера мы просто беспокоились, что Верлен сбежит с информацией. Но теперь мы знаем, что он гораздо более опасен.

Персиваль сел и оказался лицом к лицу с сестрой.

— Как он может быть опасен? Наша анаким по сравнению с человеком, подобным Верлену, — просто исчадие ада.

— Он работает с Габриэллой Леви-Франш Валко, — проговорила Оттерли, бросая каждое слово, как камень. — Ясно, что он — один из них. Все, что мы делали, чтобы защититься от ангелологов, оказалось напрасным. Одевайся. Поедешь со мной.

Часовня Поклонения, церковь Девы Марии Ангельской,

Милтон, Нью-Йорк

Эванджелина окунула палец в чашу со святой водой, прошла по широкому центральному проходу между скамьями в церкви Девы Марии Ангельской и оказалась в тихой часовне Поклонения, где так хорошо было думать и созерцать. Девушка тяжело дышала. Она еще ни разу не пропускала поклонения — это немыслимый проступок, и она даже не могла себе представить, что когда-нибудь совершит его. Она превратилась в другого человека. Вчера Эванджелина солгала сестре Филомене. Сегодня пропустила свой час поклонения. Сестру Филомену, должно быть, изумило ее отсутствие. Эванджелина присела на скамью рядом с сестрами Мерседес и Магдаленой, партнерами по ежедневной молитве с семи до восьми утра, в надежде, что не помешает им. Она закрыла глаза и приготовилась к молитве. Ее лицо горело от стыда.

Молиться не получалось. Она открыла глаза и стала рассматривать часовню, скользя взглядом по дарохранительнице, алтарю, бусинкам четок в руках сестры Магдалены. Внезапно девушку поразили витражные окна с изображениями небесных сфер. Она будто впервые их увидела — их размеры, сложность, прекрасных, словно живых ангелов. Окна освещались небольшими галогеновыми лампами, расположенными вокруг них. Многочисленных ангелов на синих и красных стеклах окружали арфы, флейты, трубы — инструменты были рассеяны подобно золотым монетам. Печать, которую Верлен показал ей на чертежах, располагалась на этом самом месте. Она подумала об открытках Габриэллы и красивых изображениях ангелов на них. Как случилось, что Эванджелина так часто смотрела на эти витражи, но никогда не понимала их значения?

Под одним окном она прочла отрывок, вырезанный в камне:

«Если есть у него Ангел-наставник, один из тысячи, чтобы показать человеку прямой [путь] его, [Бог] умилосердится над ним и скажет: освободи его от могилы; Я нашел умилостивление.

Иов 33:23–24»

Эванджелина читала этот отрывок каждый день многие годы, и каждый день эти слова казались ей неразрешимой загадкой. В этом гладком и непостижимом изречении разум не находил ни единого крючка, чтобы зацепиться и вытащить скрытый смысл. Теперь же слова «наставник», «могила» и «умилостивление» встали на свои места. Сестра Селестина была права — однажды начав смотреть, она повсюду найдет живую дышащую ангелологию.