Читать книгу - "Грозный змей - Майлз Кэмерон"

Эдвард в ужасе задержал дыхание. Неделя выдалась непростой. Он постоянно видел перед глазами человека, которого убил. Это было так просто. Почти как фехтовать в мастерской. Человек рухнул, как вол, зарезанный мясником. Только крови было больше.

– Ну? – сказал Герцог. – Вы все еще думаете, что, если будете тут сидеть, они уйдут?

– Мы сражались! – сказал Сэм.

Герцог выдвинул вперед челюсть:

– Я не такой хороший мальчик, как вы все. Дело в том, что сражаться приходится всегда! Это и есть жизнь.

Мастер Пиэл пожевал губами:

– Герцог, в твоих словах есть резон. Может быть, нам и правда нужно пошевелиться… видит Бог, мы сидели эти месяцы как мыши. Богатство, изобилие и безопасность превращают людей в скот, это верно. Но, Герцог, убив королевских людей и галлейцев, мы станем мятежниками.

– Это просто слово, – сказал Герцог.

– Нет, если галлейские рыцари пойдут по нашим улицам, убивая всех.

– Нам нужен Орден, – встрял Эдвард.

Все знали, что рыцарей Ордена в городе нет. Сэр Рикар больше не носил черный крест, и его видели всего дважды – один раз, когда он уводил из города чернокожего рыцаря, и второй, когда он на глазах у Эдварда разговаривал с высоким человеком в богатом черном худе.

Мастер Пиэл – ко всеобщему удивлению – несогласно покачал головой:

– Мы не можем полагаться на Орден. Орден не станет сражаться за нас. Герцог прав и неправ одновременно. – Он снова пожевал губами. – Я отправлю вас всех на север, в Альбинкирк. Для ярмарки уже слишком поздно, но там есть пустая кузница, которую нам предложил сэр Джон Крейфорд. Здесь оставаться нельзя. Вы все погибнете. Здесь будет худо.

– Что же, мы просто сбежим? – спросил Герцог. – А как же турнир?

– Меня объявят вне закона следующим, – сказал мастер Пиэл. – И у нас нет людей. Даже если против них встанет каждый, способный держать оружие. Три тысячи галлейцев? Христос с вами, парни. Вы забыли наемников?

– Мы можем сражаться! – заявил Эдвард. Герцог кивнул.

– Анна тоже? А твои сестры? А Бланш? Ей тоже сражаться? Ребята, либо вы со мной, либо нет. Вы носите мои цвета и едите за моим столом. Я даю вам приказ. Собирайте кузницу и все готовое. Завтра, по моему слову, вы выйдете из города и перейдете Первый мост. Больше половины наших заказов предназначены для людей, которые объявлены предателями. Да и королевский доспех я доделывать не собираюсь.

– Но как? – Эдварду захотелось заплакать. – Нас же остановят.

– Ты лучше подумай, как везти четыре телеги по раскисшим дорогам. Как выбраться из города, думать буду я.

С этим мастер Пиэл всех отпустил.

Королева сидела почти в полной темноте. Окно, расположенное высоко в стене камеры, пропускало совсем немного света. У нее была кровать, и занавеси, и чистое белье, и хорошая еда.

И очень заботливая стража. Они носили алые сюрко, но королева не знала ни одного из них. Но они были вежливы и предупредительны.

Она бы даже могла отдохнуть, но де Рохан допрашивал ее каждый день. Он приводил с собой дюжину монахов и других людей, они заполняли всю камеру, а он, не стесняясь, требовал назвать дни, когда проходили свидания, имена любовников, день, когда она потеряла девственность, и задавал кучу других унизительных вопросов.

Она не отвечала, и однажды он ушел.

Не замечать его было тем проще, что на нее постоянно нападали. Его голос казался комариным писком по сравнению с ее настоящим врагом – с черным змеем, как она теперь называла Эша, нападавшего на стены ее Дворца воспоминаний. Открытых атак, впрочем, не было.

Просто постоянное давление на разум.

Враг был хитер. Дважды, защищая свой Дворец, Дезидерата наткнулась на ложные воспоминания, которые пытались проникнуть сквозь стены. Воспоминание о возлежании с Гастоном д’Э заставило ее расхохотаться – новый враг просто не представлял, как женщина чувствует себя во время любви. Но вот воспоминание о том, как она передает Бланш запечатанное письмо, было почти осязаемым и пугающе походило на правду.

Он злорадствовал. Так она и узнала его имя. Оно очень ему подходило. Эш. Пепел.

Она начинала бояться. Напугать Дезидерату было непросто, но в постоянной темноте, без солнца, без друзей, без Диоты, без стражников, которым она могла бы доверять, без хотя бы кошки или собаки она противостояла силе, далеко превосходящей ее собственную.

После одного дня, когда она почти проиграла – она, как сумасшедшая, начинала уже сомневаться в собственных мыслях, – королева обратилась к молитве. Не к простой молитве. К песне.

Она пела. И, пока она пела, она сплетала себе защиту, осторожно расходуя запасенную силу. Ее ужаснуло, как мало силы оставалось в ее Дворце.

Но она работала. Почти всю Страстную пятницу она простояла на коленях, и бледный свет весеннего солнца падал ей на лицо, обновляя ее жалкий запас сил. Она превращала свободную энергию в чистую силу и плела чары.

Она пела гимны во славу Богородицы и мысленно сдерживала ночь, рвущуюся в крепость.

Солнце село.

«Зачем ты так со мной поступаешь?» – спросила она у черноты.

Чернота не ответила. Она была непроглядно черна.

Королева медленно работала. С каждым мгновением надежда разгоралась в ней. Утратить надежду для нее значило утратить все.

Но ее терзали сомнения, они, как саперы, подкапывались под стены ее крепости.

«Почему король бросил меня?

Почему он верит им?

Почему он изнасиловал свою сестру?

За кого я вышла замуж?

Знаю ли я его хоть немного?

Почему мой дворец построен поверх этой злой твари?»

Последний вопрос был самым сложным.

За дверью сменялась стража. Королева слышала топот, шорох сандалий. Значит, снова пришел де Рохан со своими приспешниками. Она не поднимала головы. Грязные волосы закрывали лицо. Она пела шестьсот семидесятую «Аве Марию». Закончив, она немедленно перешла к своему любимому «Бенедиктусу».

А в уме она положила еще один маленький, искусный кирпичик силы в стену цитадели, которую строила.

Она не очень хорошо видела мир вокруг. Де Рохан требовал не слишком много внимания, и она заметила, что с ним были только два стражника.

Он заговорил.

Она не слушала.

Он говорил и говорил, кричал на нее, запугивал.

Она создала еще один кирпичик. Он светился мягким золотым светом и очень ей нравился. Работа продвигалась. Больше всего она походила на вышивку, но не нитками, а силой.

Она почувствовала руку на шее.

– Отойдите от королевы, милорд, – сказал стражник.