Читать книгу - "Железные Узы - Эндрю Гивлер"

что, какой-то урод, Кастор?» — требует он ответа, обрывая меня на полуслове. «Поэтому тебя не взяли в эти их пижонские легионы, маменькин сынок с Сентенции? Что, во имя всех богов, мертвых и умирающих, не так с твоим Сердцем?» Если раньше остальные новобранцы наблюдали за тем, как меня отчитывают, с умеренным интересом, то теперь их внимание становится острым, как гладиус.

«Я не знаю, Dominus», — говорю я ему чистую правду. «Мой ритуал был… прерван, и я остался таким. А когда все закончилось, меня призвали в Двенадцатый».

Дурус долго и пристально смотрит на меня своими серыми, совершенно равнодушными глазами. «Держи свои секреты при себе, парень», — бурчит он, когда пауза затягивается слишком сильно. «Железные Ямы Агогии разберутся с тобой так же верно, как и со всеми остальными». Он переводит внимание с меня на остальной строй, замерший на месте.

«До Железного Города три дня пути», — объявляет он, отчего по моей спине пробегает дрожь, а по остальной части роты разносится тихий гул. «К моменту нашего прибытия я ожидаю, что абсолютно каждый из вас будет способен маршировать в строю. Любой, кто собьется с ритма в финальный день, получит пять ударов плетью. Я ясно выражаюсь?»

На этот раз мы все салютуем. Хотя, судя по гримасе на его лице, делаем это вразнобой. Центурион кивает одному из своих декурионов, который выходит во главу нашей шеренги и задает темп.

«Вперед, марш!» Я не знаю, что ждет нас в Агогии, легендарном городе легионов. Я никогда не хотел быть солдатом. Но, вопреки себе, чувствую отчаянное желание получить ответы. Что не так с моим Сердцем? Смогут ли они действительно меня исправить?

Но эти вопросы — лишь полдела. В какую бы сторону я ни повернулся, мой обзор забит парнями из моего города, которых здесь быть не должно. Маркус, Феликс и Клинтус идут рядом со мной. Чуть дальше я замечаю Джаспера и рыжеволосого Руфуса. Гакс и Антоний тащатся в самом хвосте построения. Куда бы я ни бросил взгляд, все напоминает мне о том, что они платят цену за мое наказание. Их жизни были украдены точно так же, как жизнь моей семьи, точно так же как моя собственная.

Наказание, которое несправедливо. Я не сделал ничего плохого, и все же я — козел отпущения. Есть другие, кто заслуживает расплаты за то, что они отняли.

Аттикус.

Однажды я убью его. Эта шальная мысль впервые проносится в моей голове подобно тени. Замышлять убийство элитного electus, наделенного властью самой Императрицы, кажется чистым безумием. Только глупец, ищущий смерти, вообще мог бы подумать о подобном.

Но я и так уже мертв. Вопрос лишь в том, смогу ли я отомстить за отца, мать, сестру и друзей до того, как мое тело перестанет дышать.

Единственный способ узнать это — маршировать.

И я марширую.

Глава 17

«Как ты это выдерживаешь?» — бормочу я Феликсу на ходу. Мое тело ноет, но дело не в этом. Из всех нас бывший плебей кажется наименее встревоженным нашими обстоятельствами. Я понятия не имею, как такое возможно. В каком-то смысле он потерял больше, чем все мы.

В нем есть какая-то стойкость, которая напрочь отсутствует у остальных патрициев, ковыляющих вслед за другими рекрутами. Дурус гнал нас вовсю, чтобы нагнать остальную колонну. Из меня еще не сделали солдата, а я уже ненавижу маршировать.

«Выдерживаю что?» — его голос звучит устало, но он не запыхался.

«Все», — я не утруждаю себя объяснениями. Он понимает, о чем я.

Какое-то время он молчит, сосредоточившись на шагах. В конце концов я забываю, что задал ему вопрос. Мой мир — это не что иное, как пыль и счет, чтобы не выбиться из ритма остальных новобранцев.

«Боль — это своего рода сила», — говорит он, нарушая тишину.

«Что?» — спрашиваю я, поворачиваясь к нему. «Что это значит?»

«Поймешь, когда найдешь ее», — он пожимает плечами, словно не знает, что еще сказать. Нас прерывают другие рекруты: на горизонте показывается цель нашего пути.

Город Агогия — военная столица империи. Его часто называют «Железным Городом» в честь легионов, которые здесь закаляются. Но это — более молодое, грубоватое название для того, что существует с древних времен.

До того, как Прометей похитил у богов секрет Сердца Кор, до того, как Тит и его Железные Лорды ворвались в священные чертоги Олимпа и перебили весь пантеон, существовала agoge — так назывался их способ ведения войны. Наши легионеры, возможно, обладают новой силой, которой не было у их предков, но они по-прежнему пропитаны древними традициями.

Я знаю это, и в то же время не знаю. Потому что понимание мальчика, полученное в классе, отличается от понимания мужчины, который повидал мир и узрел его собственными глазами. Если размеры рекрутской колонны заставили меня почувствовать себя маленьким, то при первом же взгляде на Агогию я кажусь себе ничтожным.

Железный Город — это огромная крепость, расположенная на краю умеренных равнин империи. Вдалеке полосой вздымаются горы, похожие на стену щитов, их вершины покрыты снегом. Сам город представляет собой гигантское кольцо, окруженное каменным укреплением высотой не менее пятидесяти футов.

Одетые в алое легионеры стоят на стенах по всем направлениям, наконечники их копий поблескивают на солнце, пока они застыли по стойке «смирно». Я настолько потрясен этим зрелищем, что спотыкаюсь, выбиваясь из общего ритма марша.

Выругавшись сквозь зубы, я умудряюсь переставить ноги и вернуть темп прежде, чем Дурус или кто-то из его декурионов замечает мою оплошность. Верные его угрозе, люди в строю уже получали плетей, и у меня нет ни малейшего желания пополнять их число.

«Выбеленные кости Марса», — благоговейно выдыхает Феликс справа от меня. Я мычу в знак согласия. Рекруты в нашей колонне — ничто по сравнению с населением Железного Города. Трезво мысля, я понимаю, что далеко не все там легионеры. Чтобы армия функционировала, ей нужны не только солдаты.

Есть интенданты, повара, медики, кузнецы и еще с десяток других профессий, необходимых для поддержания инфраструктуры Железных Легионов. Но все равно, впервые в жизни, как мне кажется, я по-настоящему осознаю масштабы власти Императрицы.

Мы маршируем еще час, тащась в самом хвосте колонны и задыхаясь от пыли, которую поднимают идущие впереди парни, пока пробираемся по засушливым равнинам. Мои ноги больше не в мозолях — они растрескались и кровоточат. Я не привык к подобным лишениям, которые для нас только начинаются.

Но даже страдая, я замечаю, что мое тело изменилось.