Читать книгу - "Дочери Гнева. Печать ненависти - Мелина Боярова"

оружие. За его спиной, в полумраке помещения, заставленного ящиками, поднялась хрупкая фигура. Ирия.

— Гаяна? — выдохнула она, и в этом звуке было столько неверия и надежды, что у меня перехватило горло. — Живая...

Следующие полчаса прошли в сумбурном обмене новостями. Мы сидели на ящиках с инструментами, пока Добромир и Лютобор проверяли периметр. Ирия плакала, прижимаясь к моему плечу, прожигая горячими слезами ткань моей рубахи. Славен рассказывал скупо, рублено, словно вколачивал гвоздь каждым словом.

— Радомир сошел с ума, — говорил он, нервно крутя в пальцах кусок мела. — После того как вы исчезли, он закрутил гайки так, что резьбу сорвало. Ввел комендантский час. Любые сборища больше трех человек запрещены. Всех, кто мог представлять угрозу, объявили пособниками Изнанки. Чарошколу перепрофилировали — теперь там готовят не защитников, а карателей. Бездумных, верных псов.

— А Андреас? — спросила я, чувствуя, как внутри все сжимается..

Ирия подняла голову, и в ее глазах я увидела боль. Глубокую, застарелую боль потери.

— Он теперь капитан гвардии, Гаяна. Правая рука князя. Верит, что делает это ради спасения города. Радомир убедил его, что только жесткая рука удержит купол. Андреас больше не тот парень, которого мы знали. Он стал жестоким. Лично руководил зачисткой в Нижних кварталах, когда там начался голодный бунт.

Я посмотрела на Лютобора. Наставник стоял у окна, сквозь щель в ставнях наблюдая за улицей. Ученик превзошел учителя в жестокости.

— Сегодня праздник, — неожиданно сказал Добромир, выходя из тени. Его фигура в простом плаще казалась огромной в тесной комнате. — День Основания. Радомир любит говорить речи, когда народ согнан в стадо.

— Да, — кивнул Славен. — На площади соберется весь город. Стража оцепила периметр, но в толпе можно затеряться. Они ждут представление. Радомир обещал показать «новую силу».

— Мы покажем им представление, — отец положил тяжелую ладонь на эфес меча. — Выведи нас, парень. Нам нужно быть как можно ближе к помосту.

Путь к площади напоминал движение сквозь густой кисель. Толпа держалась плотной, серой массой. Люди не праздновали — они отбывали повинность. Я видела изможденные лица, потухшие глаза, страх, въевшийся в кожу. Никто не улыбался. Даже дети жались к родителям, не смея шуметь. Над головами плыли огромные чародейские иллюзии, вещающие о величии, стабильности и порядке.

Мы двигались клином. Лютобор и Добромир, скрытые глубокими капюшонами, шли впереди, раздвигая толпу плечами. Я, Ирия и Славен прикрывали тылы. Мой дар молчал — слишком много людей и фонового шума, чтобы выделить конкретную угрозу. Но я чувствовала нарастающее напряжение, как электричество перед грозой.

На центральной площади Донского городища возвели высокий помост, где установили трон. А на троне, поглядывая на всех свысока, сидел князь Радомир.

За три года он изменился. Осунулся, посерел. Его лицо напоминало восковую маску, а глаза горели лихорадочным, нездоровым блеском. Он был одет в парадные доспехи, обильно украшенные золотом, но даже они не могли скрыть того факта, что князь болен.

Болен властью и страхом. Рядом с ним, застыв как статуя в черных латах, стоял Андреас. Мое сердце екнуло. Он был пугающе красив своей холодной, отстраненной мощью. И он смотрел на толпу как на мусор, который нужно контролировать.

— Жители Донского городища! — голос Радомира, усиленный магией, прокатился над площадью, ударяясь о стены домов. — Сегодня мы празднуем победу Порядка над Хаосом! Враги окружают нас. Предатели точат ножи в тенях. Дикие земли скалят зубы. Но пока я держу Щит, вы в безопасности!

Толпа ответила вялым, нестройным гулом, который по команде десятников превратился в жидкие аплодисменты.

— Они говорят, что я жесток, — продолжал Радомир, и его голос сорвался на визг. — Но разве лекарь жесток, когда отрезает гангрену? Я спасаю вас! Жертвую всем! Даже собственной кровью!

— Ты пожертвовал честью, брат! — этот голос прозвучал без магического усиления, но он перекрыл речь князя, как удар колокола.

Площадь замерла. Тысячи голов повернулись в нашу сторону. Радомир поперхнулся, его рука судорожно сжала подлокотник трона. Андреас дернулся, его рука легла на меч.

Глава 43

Добромир медленно поднялся по ступеням, ведущим к основанию помоста. Толпа расступалась перед ним, словно вода перед носом корабля. Люди чувствовали силу, исходящую от него — настоящую, древнюю силу правителя, а не истерику узурпатора. Он остановился в десяти шагах от трона и одним движением сбросил капюшон.

Вздох узнавания и ужаса пронесся по площади. Перед ними стоял тот, кого они оплакивали, чьи статуи украшали аллеи памяти. Постаревший, заросший бородой, в простой одежде, но, несомненно, живой.

— Добромир?.. — прошептал Радомир, побелев, как полотно. — Ты мертв... Я сам... Я видел...

— Ты видел то, что хотел видеть, — голос отца гремел, заполняя каждый уголок площади. — Ты отправил убийц. Бросил меня умирать в Диких землях. И узурпировал власть, солгав народу, что я пал от рук Гневов. Ты предал наш род, Радомир. Предал клятву Крови.

— Призрак... — бормотал Радомир, вжимаясь в трон. — Это морок... Иллюзия Изнанки!

— Я не иллюзия! — Добромир вскинул руку, и на его пальце сверкнул перстень с рубином. — Я твой Князь! И я вернулся, чтобы спросить с тебя за каждую каплю пролитой крови, за каждую разрушенную судьбу!

Люди начали роптать. Сначала тихо, потом громче. «Князь жив...», «Это Добромир...», «Убийца... Радомир убил брата...». Шепот превращался в гул, гул — в гнев.

Я стояла рядом с Лютобором, сжимая в руках рукояти кинжалов. Я видела, как меняется лицо Андреаса. Шок, неверие, затем — отчаянное отрицание. Его мир, построенный на вере в правоту Радомира, рушился прямо сейчас.

Радомир понял, что теряет контроль. Страх в его глазах сменился безумной яростью загнанной крысы. Он вскочил с трона, указывая на нас трясущимся пальцем.

— Убить их! — взвизгнул он, брызгая слюной. — Это самозванцы! Это твари Изнанки, принявшие облик людей! Стража! Уничтожить их всех! Андреас, выполняй приказ!

— Но это князь Добромир... — растерянно проговорил один из лейтенантов стражи, опуская арбалет.

— Я твой князь! — заорал Радомир, и вокруг его рук заплясало черное, запретное пламя. — Огонь! Всех под корень! Кто не подчинится — умрет вместе с ними!

Толпа отшатнулась в ужасе. Чаростражи, верные Радомиру, те самые «каратели» с пустыми глазами, двинулись вперед, формируя боевой клин. Андреас замер на секунду, глядя на меня. В его взгляде отразилась мука выбора, но затем привычка подчиняться и страх перед хаосом взяли верх. Он медленно опустил забрало шлема и вытащил меч. Черная сталь зловеще блеснула в свете фонарей.

— К бою! — рявкнул Лютобор, выходя вперед и закрывая меня своим телом. Его меч описал дугу, готовый встретить первый удар.

Добромир поднял топор, его лицо исказилось гневом.