Читать книгу - "Чары Амбремера - Пьер Певель"

ничего не знаю. И вообще, стоило мне упомянуть Россию, как мой друг закрылся как устрица в раковине и посоветовал мне искать в другом направлении…

— Значит, смерть Рюйкура могла не иметь никакого отношения к обнаруженной мной контрабанде зачарованных предметов?

— Это вполне возможно. Отметим попутно, что пока не найдено никаких доказательств того, что Рюйкур каким-либо образом содействовал торговле Аландрена.

— И все же есть карточка, которую я отдал антиквару и которую мы нашли у Рюйкура дома! — запротестовал Гриффон.

— Эта карточка доказывает, что эти двое были знакомы. Ничего больше.

Маг кивнул, задумавшись и смирившись.

— Хорошо! — сказал Фарру, вставая из-за стола. — Я возвращаюсь на набережную Орфевр. Теперь мы, возможно, знаем немного больше о смертях на улице Лиссабон. Или о смерти Рюйкура.

— Можно ли мне с вами?

— Только ведите себя осмотрительно.

— Обещаю.

18

С наступлением вечера Гриффону пришла в голову мысль: прежде чем возвращаться домой, нанести визит Бальтазару. Маленький скверик был, как обычно, тих и безлюден. Сумрачный пожар в закатном небе почти скрылся за огромными облаками.

— Добрый вечер, Бальтазар, — сказал Гриффон, усаживаясь на скамейку под сенью старого мудрого дуба.

— Добрый вечер, Луи. Как у вас дела?

— Спасибо, достаточно недурно. А у вас?

— Ну, если только никто не вздумает меня срубить и попилить на дрова…

— Какие печальные прогнозы!

— Я стал бы не первым, с кем это произошло.

— Из вас получится отвратительное топливо.

— Уж поверьте, я бы вложил в эти дрова всю злость, какая бы только нашлась!

Гриффон улыбнулся. Он положил шляпу и трость рядом с собой, расстегнул пиджак и сел, закуривая.

— Я чувствую, вы обеспокоены, — сказал Бальтазар, когда к его ветвям поднялись первые струйки табачного дыма.

— Если бы вы знали, что вокруг меня происходит…

— Но ни о чем другом я и не прошу, Луи!

И Гриффон пересказал события последних дней — не только ради того, чтобы развлечь друга, но и чтобы привести в порядок мысли, и не опустил ни единой детали.

— Однако! — подытожил дуб. — Столько загадок!.. Безнравственный антиквар, лишившийся памяти, убитый светский дипломат, зарезанные русские, кровожадные горгульи! Как захватывающе!

Доносящийся из ветвей голос оживился.

— Неправда ли? — согласился Гриффон.

— Но уверены ли вы, что побоище на улице Лиссабон и убийство Франсуа Рюйкура связаны? И если да, то как?

— Как — не знаю. Между тем, по-видимому, эти случаи объединены тремя элементами. Во-первых, это Анрио, дворецкий Рюйкура, поведение которого более чем подозрительно и который, как полагают, связан с Россией — или, по меньшей мере, с ее посольством в Париже. Согласен, натянуто, но разве это просто совпадение?.. Далее, тот человек, который загипнотизировал Аландрена и которого нашли среди жертв горгулий. Между тем мы знаем, что антиквар был знаком с Рюйкуром и что они, вероятно, занимались совместным бизнесом… Вот и все зацепки. Что касается причин…

Уже почти стемнело. В воздухе витал тонкий запах земли, камня и зелени. Гриффон позволил себе закурить последнюю сигарету.

— Вы говорили о трех элементах, объединяющих эти два случая, — заметил Бальтазар. — Однако упомянули только два из них.

— Это верно. Третий — моя жена Аурелия. Или баронесса Изабель де Сен-Жиль. Или леди Одри Гриффинс, или как она там себя теперь называет…

В сердцах Гриффон раздавил каблуком едва начатую сигарету.

— С одной стороны, — продолжал он, — именно в ее доме зверски перебиты русские. С другой стороны, как вы помните, предполагается, что Рюйкур был ограблен перед тем, как его прикончили? И что этот грабитель, вероятно, стал свидетелем преступления, прежде чем скрыться от убийцы?.. Моя интуиция подсказывает, что грабитель этот был скорее грабительницей. Моя интуиция подсказывает, что этим грабителем была Аурелия…

Опечаленнй и, пожалуй, выдохшийся Гриффон замолчал — склонясь вперед, сцепив руки и опершись ими на колени.

— Если сказанное вами верно, — сказал дуб через мгновение, — то Аурелия в опасности. В очень серьезной опасности. Где бы она ни находилась…

Гриффон с расстановкой кивнул. Он пришел к тому же выводу, но предоставил Бальтазару возможность его развить самому.

— … потому что именно за ней, должно быть, гнались горгульи прошлой ночью. И пусть в этот раз она ускользнула, тем не менее эти существа, вероятно, не сдались. Вы знакомы с оживленными горгульями лучше меня, Луи. Вы знаете, что с мига, как они наметили жертву, их уже не остановит более ничто.

— Да, мой друг. Я это знаю. — И угрюмо к этому добавил: — Я это знаю, и ничего не могу с этим поделать…

* * *

Вернувшись домой, маг с удивлением обнаружил, что в прихожей горит свет. И более того: там его ждал слуга, что послужило второй причиной для удивления.

— Но какой сегодня день, Этьен?

— Сегодня среда, Месье.

— Тогда что вы здесь делаете? Вам больше не нужен выходной вечером по средам?

— Отчего же, Месье. Однако мне требовалось вам кое-что сказать…

Гриффон сдал свою трость, шляпу и пиджак в руки дворецкого.

— Достаточно было бы оставить мне записку на видном месте, — сказал он, надевая домашнюю куртку. — Ждать меня не было никакого смысла.

Этьен, который прибирал вещи своего хозяина, позволил Гриффону обогнать себя и пройти в гостиную.

Здесь устроил засаду Азенкур, горя нетерпением объявить новость. Он и воспользовался этой возможностью, одновременно прыжком оказываясь на руках у мага.

— Приходила баронесса Сен-Жиль! — сразу выпалил он. — Сегодня!

Удивленный Гриффон обернулся к Этьену, который присоединился к ним.

— Вот что я хотел вам сказать, Месье.

— Вы при этом присутствовали, Азенкур?

— Нет, к сожалению. Меня не было дома.

Гриффон переместил крылатого кота на спинку кресла, а затем предложил своему слуге все ему рассказать.

Итак, в начале второй половины дня появлялась дама. Высокая, красивая, элегантная. Она представилась баронессой Сен-Жиль и сказала, что хочет встретиться с Гриффоном. Нет, у нее не было назначено встречи. Но она была не против подождать в гостиной. И, главное, у Этьена тоже не нашлось возражений. Он преспокойно занялся своими делами, оставив совершенно незнакомого человека без присмотра. Лишь через несколько часов он осознал свою неосмотрительность. Однако дама уже ушла.

— Право, Месье, я не могу объяснить свою непоследовательность… Я… я уверяю вас, что в тот момент мне казалось, что открыть дверь перед этой дамой было бы совершенно естественно… Собственно, мне вообще ничего не казалось… Я… я это сделал. Вот и все…

Этьен был одновременно ошеломлен и раздавлен. Он был ошеломлен, потому что не мог понять, как мог допустить такую ошибку, и раздавлен, потому что все же ее допустил.

Гриффон, со своей стороны, похоже, не