Читать книгу - "Испытание воли - Владимир Александрович Сухинин"

воровато огляделся и направился к воротам. Там не спали часовые, они сидели на лавке и разговаривали; в избушке, притулившейся к стене, горел свет. Там, как понял Егоров, находилась дежурная смена.

«Их много, не справлюсь», — решил Егоров и направился дальше вдоль стены. Отошел от ворот, скрылся в темноте и нашел лестницу, ведущую на мост. Осторожно забрался по скрипучим ступеням и с досадой увидел вышку, которую не заметил в темноте.

Его окликнул часовой. Понимая, что тот может поднять шум, Егоров направился к часовому и хотел его обезоружить. То, что этот молодой парнишка окажется таким ловким и сильным, для Егорова стало неожиданностью. Он ему что-то строго крикнул и стал доставать лук из чехла на поясе. Егоров дальше ждать не стал и бросился на стража. Быстро поднялся по лестнице, сократил дистанцию и напал на молодого худощавого паренька. Местный был на голову ниже его, и Егоров намеревался быстро его скрутить, отобрать оружие и скрыться за стенами.

Дальше он не думал, он действовал на рефлексах. Нанес удар ногой в пах, но воин подставил ногу, приподняв ее. Это стало для Егорова неожиданностью. Тут не могли знать приемы бойцов его мира. Удар рукой страж отбил своей рукой, защищенной наручами, боль отозвалась в руке Егорова и на мгновение лишила инициативы. А воин сам бросился в ноги Егорову. Сбил его и повалил на помост. Сжал рукой горло Егорова и закричал, затем навалился всем телом и стал применять болевой прием на руку. Егоров собрал силы и вырвал руку. Тогда часовой еще раз громко закричал и ударил Егорова кулаком в лицо. От удара в голове Егорова помутнело. Он «поплыл», как неумелый боец единоборств.

Они возились, стараясь побороть друг друга. Но шум уже поднялся на весь двор. Егоров пытался вырваться, но попал в крепкие объятия, сильные руки обхватили его шею и стали сжимать. Тут подоспели другие воины, его скрутили и небрежно поволокли к замку. Егоров от досады чуть не заплакал. Он снова очутился в своей камере.

Утром ему принесли еду, от которой он гордо отказался, и вскорости вывели во двор замка. Там стоял «предатель» и раздавал указания на непонятном ему языке, потом, увидев пленника, направился к нему.

— Ну и вид у тебя, Егоров, — покачал головой бывший полицейский.

«Не полицейский, — зло подумал Егоров, — а полицай. Так и буду его звать». На слова полицая Егоров промолчал, отвернулся, стал смотреть в сторону.

— Не хочешь говорить — не надо, — усмехнулся «полицай». — Зачем убегал в ночь? Тебя бы пристрелили секреты у реки, они убивают всех, кого не знают. Я тебе жизнь хотел сохранить. Жаль, что ты оказался таким глупым, Егоров. Но я тебе не судья. — От слов «предателя» Егоров передернулся, но снова промолчал. — Тебя отвезут на полянку, где ты появился. Жди, когда появится переход. Ты это узнаешь, потому что там появится камера слежения. Прощай.

Предатель махнул рукой, что-то сказал воинам. К Егорову подвели коня, помогли подняться и развязали руки. Предатель к пленнику потерял интерес. Он пошел рядом с низкорослым крепышом, что-то увлеченно обсуждая, а коня, на котором сидел Егоров, подстегнули два охранника. Один из них был загорелый до черноты старик, худой, с опасным взглядом. На нем было снаряжение, увешанное тонкими кинжалами. Он двигался плавно, как кот-хищник. Тело словно пружина. Все это Егоров подмечал тренированным взглядом. Он отбросил желание бежать. А зачем? Его отвезут, убивать не будут, это он понял. А дома он все расскажет и там решит, что делать. Главное сейчас — выбраться отсюда. Но чем дальше он ехал, тем больше сомнений кружилось в его голове. Может, не стоило торопиться выбираться отсюда? Может, нужно было втереться этому «полицаю» в доверие, разузнать тут все получше, а потом уже возвращаться с полным докладом?

«Да, это я опрометчиво поступил», — подумал Егоров, но теперь уже не вернуться вспять. Ему не простят нападения и неповиновения. Дикари, одним словом. И он смирился.

Через час пути его доставили к знакомой поляне. Старик жестом показал ему слезть с лошади и указал направление, куда идти. Егоров не стал спорить и направился к дереву с кустами. Подул ветер, стал накрапывать дождь, и только сейчас он понял, что действительно поспешил. Когда прошел первый нервный порыв, он стал задумываться, что ему холодно. Это заметил старик, что-то гортанно крикнул.

Егоров обернулся, старик показал скатанную одежду и бросил ему под ноги, затем просто отвернулся и пошел прочь. Он и другой молодой воин вели лошадей за поводья, не садясь в седло.

Егоров подобрал сверток, развернул и понял, что это типа накидки или плаща с капюшоном. Он быстро его на себя надел, и ему стало теплее. Он вышел к полянке и встал посреди истоптанного круга, который мысленно для себя очертил. Шли часы, и ничего не происходило. Егоров замерз, промок и дрожал, он выбегал из круга, прятался под деревом, но и оно давало мало защиты. Листов уже не было, а моросящий холодный дождь и ветер пробирали до костей.

Ночью Егоров не выдержал томительного ожидания: он чихал, кашлял, горло болело, он дрожал и понял, что если не вернется, то помрет. Ждать появления перехода можно неделями. Он с горечью понял, что зря не послушал «полицая», надо было остаться и смириться, притвориться и жить. Изучать мир, готовить доклад. Потом… Он это думал непроизвольно, шагая прочь по скользкому склону обратно к замку. Но ночью при полной темноте он не видел дороги и шел, как ему казалось, правильно: вот тропинка, они по ней ехали, вот спуск и развилка. Егоров остановился, размышляя, куда пойти — направо или налево свернуть. Сверкнула молния, раздался раскат грома, и в свете вспышки Егоров увидел справа скалу.

«Я эту скалу не видел», — подумал он и свернул налево. Он шел, углубляясь в лес и спускаясь все ниже. Скользя, падая и поднимаясь, он упорно шел неизвестно куда. Думать о пути не было моральных сил. Уже через час он отупело переставлял ноги и медленно брел, не понимая, куда идет и зачем. Он останавливался, но холод донимал его сильнее, чем усталость. И он снова шел. Переход его немного согревал. Вместе с холодом его мучил голод. Он не ел сутки. Когда наступил рассвет, он увидел домики, хижины и, обрадованный, приободрился. Он вышел к людям, это главное. Из сумрака за его спиной выскочила фигура, окликнула его, он обернулся и, хрипя,