Читать книгу - "Змеелов - Даха Тараторина"

болотными огнями. Тени на стенах загустели и стекли на землю, а после впитались в шкуры, на которых сидели девки.

– Матушка, родимая!

Первой закричала толстушка-Налина. Ей-то, на лисьей шкуре устроившейся, всего меньше досталось: шкура ожила и поднялась на четыре лапы, скинула седока и уставилась на Налину пустыми чёрными глазницами, махнула хвостом… Но бросилась не на неё, а на Залаву. Последней повезло меньше. Залава-то в одиночку сидела на большой медвежьей шкуре, плешивой от времени. А медведь тоже ожил.

– Ирга, доченька, остановись! – Шулла быстро смекнула что к чему и, пока остальные визжали да суетились, подскочила к колдовке. – Недоброе делаешь!

Ирга повернулась к сосельчанке.

– Делаю то, что все вы заслужили, – сказала она не своим голосом.

– Ирга, доченька!..

– Я тебе не дочь. Верно Залава сказала: я дочь кукушки. Стало быть, и учить меня, что доброе, а что злое, некому.

Безлюдье рычало в мёртвых пастях оживших тварей, зелёное пламя извивалось в колдовском танце, но всего страшнее было то, что на стенах не осталось ни одной тени. Все подчинились магичке, все рвали и выли, отзываясь на её боль. Лиса вцепилась в ногу Шулле беззубой пастью, стиснула челюсти, медведь поставил тяжёлую лапу на грудь Залаве, а та уже и кричать не могла от ужаса. Глубоко в груди у зверя зародилось рычание. Много ли надо, чтобы отвернуть голову языкастой бабе? Сильно ли потребуется сдавить, чтобы размозжить ей кости?

Ирга смотрела на творящееся безумство и гадала лишь о том, чего хочется больше: убить сразу или погонять врагинь по деревне, упиваясь их криками?

– А как же Айра?!

Упрёк Шуллы раздался будто бы издалека. Ирга с усилием опустила взгляд: гордая жена старосты, умная и хитрая Шулла, стояла пред нею на коленях, двумя руками вцепившись в заляпанный подол сарафана. Шулла не плакала, как другие. Она смотрела твёрдо.

– Как же Айра? – повторила она. – Мать тебя не научила, где добро, а где зло, но Айра-то пыталась! Что бы она сказала на такое?

Шкуры остановились. Замерли, как выпотрошенные чучела, и только тени, прячущиеся под шерстью продолжали беспокойно метаться, от чего казалось, что мёртвые звери глубоко и часто дышат.

Что сказала бы Айра? Да не стала бы она ничего говорить! Старушка за косу притащила бы Иргу домой, и там уже отчитала по всей строгости. Но Айра мертва. А Ирга нет.

Колдовка мотнула головой, сбрасывая наваждение.

– Живите, – сказала она. – Пока…

И ушла, не оглядываясь.

Глава 8. Мертвянка

Грести Змеелов не спешил, да и в целом выглядел смурнее некуда. Он сидел на носу лодки напротив Ирги, скрестив руки на груди, и молча буравил её укоризненным взглядом. Сама же колдовка от волнения тарахтела без умолку.

– Если так подумать, то это вовсе и неплохо, что нас к волхве отправили, – рассуждала она. – Оно может и вовсе стоило, наперво, к ней наведаться, а потом уже, по волховкиному совету, змеевицу искать. Волхва мудра и, сказывают, старше самого острова. Хотя как это она может быть старше? Из норы она никогда не выходит, а пищу и питьё приносим ей мы, стало быть, без яровчан и волхвы быть не может. А если ещё подумать…

Колдун громко издевательски хмыкнул.

– Что?

– Подумать она решила… Теперь! Вчера думать надо было!

Досада Змеелова была понятна. День назад мстилось, что найти ядовитую тварь труда не составит, а от яровчанской колдовки будет только помощь. Теперь же оказалось, что девка отдаляет его от цели.

А случилась вот что. Едва узнав, чем закончились вечорки, Первак стремглав помчался к волхве. Попросить у неё совета он собирался так и эдак, но повременил, пока не отойдёт после драки с колдуном рука. Не плыть же на лодке одноруким, утопницам на потеху? Иргу стоило бы запереть в подвале, покуда не станет ясно, хочет ли колдовка кому-то навредить, но тут, как обычно, влезла Шулла – упросила не трогать, дескать девка сама не ведала, что творит. Когда же староста добрался до волхвы, та (все бабы одинаковы!) возьми да и встань на сторону Перваковой жены! Она потребовала колдовку к себе лично, а прочим яровчанам запретила лезть или хотя бы сопровождать девку.

– А колдун? – заикнулся было Первак.

– А колдун сам ко мне придёт, – ответила волхва.

И оказалась права! Змеелов долго грязно ругался сначала с Иргой, а после, во дворе, со старостой. Но, как дошло до дела, добровольно сел в судёнышко к провинившейся рыжухе. И теперь вместо того, чтобы ловить ползающую где-то поблизости тварь, они огибали остров в Костылёвой шлюпке. Поначалу староста с несколькими рыбаками держались рядом: достаточно близко, чтобы напоминать колдунам, дескать, не на прогулку вышли, судьба ваша решается, но и достаточно далеко, чтобы не нарушать запрет волхвы. У пояса Первака выразительно поблескивал бесполезный на воде кривой меч. В той же лодке плыл и Василёк. Хоть с сестрой они оставались в ссоре, но отпустить её без присмотра по столь важному поручению он не мог. Однако слово волхвы крепко, пойти против её воли никак было не можно. Потому, проводив судёнышко до середины пути, Первак приказал поворачивать. Лишь напоследок погрозил колдунам кулаком, а Ирга в ответ весело помахала.

Дальше вдоль чавкающего берега, за треснувший холм и по протоке в сторону Лихобора, где в глубокой норе жила волхва, Ирге и Змеелову предстояло добираться вдвоём. Ну либо покинуть Гадючий яр и никогда не возвращаться, на что втайне Первак и надеялся.

В Гадючьем яре грести умели все, но ясно, что девичьи руки уставали куда как быстрее, чем мозолистые лапы рыбаков. Ирга подняла вёсла – отдышаться. Колдун всё так же буравил её осуждающим взглядом.

– Ну и сидел бы дома! – пробурчала она. – Как будто я без тебя дорогу бы не нашла…

– Я тебя один раз уже от себя отпустил.

– Ну и ничего же не стряслось! Все живы-здоровы, а что Залава заикается, так невелика беда.

Ирга сощурилась на низко висящее дневное светило. Оно то натягивало на своё округлое тело облака, то снова раскрывалось – жарко. И казалось, что солнце одобрительно подмигивает колдовке, наказавшей, наконец, обидчиков. Ирга ни о чём не жалела.

– Ты в самом деле не понимаешь, что натворила?

Ирга понимала. Самой себе она могла бы признаться, что знатно перетрухнула, когда злость схлынула, что, пострадай кто из сосельчан, пусть даже та самая Залава, нипочём себе бы не простила. А попадись под горячую руку Шулла?! Но то себе! Змеелову же она ни за что