Читать книгу - "Упрямая Истинная для Ледяного Дракона - Юлианна Винсент"

в рубашке, с закатанными по локоть рукавами?, что-то объяснял, водя указкой по листу.

Рядом с ним, кивая и что-то помечая на своем собственном свитке, стоял… Фобиус Вермиллион. Без тени паники на лице.

А напротив них, скрестив мохнатые руки, расположился и внимательно слушал Громобой, лишь изредка вставляя: “ПОНЯТНО! НО НУЖНО БОЛЬШЕ МЕСТА ДЛЯ РАЗМАХА!”

Я стоял, ощущая себя сторонним наблюдателем в собственном сне. Перфектус заметил меня первым. Он прервался, посмотрел в мою сторону, и вместо привычного презрительного взгляда или холодного игнорирования… он просто поднял руку в приветственном жесте. Небрежном, даже чуть снисходительном, но это было приветствие.

Не “прочь, “обледеневшее недоразумение”, а “о, ректор, это ты?”.

Мой мозг на секунду отключился.

Я кивнул в ответ, стараясь не выдать изумления, и двинулся дальше. В библиотеке, обычно пустынной и пыльной, царила тихая, сосредоточенная деятельность.

Анекса Стрендж сидела у аквариума с одной-единственной улиткой (как я и обещал), но теперь она не просто смотрела в пустоту. Она что-то зарисовывала в блокнот, изредка поглядывая на медлительного моллюска.

Рядом, за соседним столом, Моргана Герд что-то оживленно обсуждала с эльфийской Лаймариэль. И Лайма не откладывала разговор на завтра, а активно жестикулировала, показывая на раскрытый фолиант.

— …и если мы объединим курс по метафорической магии с практикумом по преодолению прокрастинации, — слышался голос Лаймариэль, — то сможем убить двух гарпий одним камнем!

“Боги, они даже метафоры используют, — с ужасом подумал я. — Живые, не связанные с тщетностью бытия”.

Я свернул в коридор и почти столкнулся с вампиром Алариком. Он не отпрянул в тень, а, наоборот, сделал шаг навстречу, слегка нервно поправив очки.

— Господин ректор! Я как раз искал вас. У меня есть предложение по освещению в восточном крыле. Там, знаете, вечно сыро и темно, что, конечно, создает атмосферу, но для планируемых аудиторий по основам позитивной магии… не совсем подходит. Я подсчитал, сколько понадобится светильников, если использовать люминесцентные мхи вместо обычных факелов. Экономичнее и… менее угнетающе.

Он протянул мне сложенный листок с аккуратными колонками цифр. Я взял его, ошеломленно глядя на его оживленное, не виноватое лицо.

— Я… изучу, — выдавил я. Аларик улыбнулся (он улыбнулся!) и кивнув, поспешил дальше, что-то бормоча про “оптимальный спектр свечения”.

Я продолжал идти и картина повторялась. Трепетус, без обычной дрожи в руках, помогал мисс Тик-Так настраивать маятник для ее занятий по “ритмике в преодолении травмы”.

Даже Нихилистрон что-то бормоча, неохотно, но таскал книги для Кассиуса и Весты, которые спорили не о бессмысленности всего, а о том, как лучше структурировать курс по “критическому, но конструктивному мышлению”.

Это было чудо. Тихое, будничное, невероятное чудо. Она сделала это. Не заморозила, не подавила. Она дала им точку опоры, смысл, друг друга. И они расцвели. Тревожные, странные, но живые цветы сквозь вечную мерзлоту.

Восхищение подкатило к горлу таким острым, почти болезненным комком. Я гордился. Гордился ею так, как не гордился ничем за последние сто лет. И вместе с гордостью пришло теплое, настойчивое желание найти ее, сказать… Сказать все, что не сказал вчера.

Краем глаза я заметил движение в приоткрытой двери тренировочного зала и повернул голову, чтобы посмотреть, кто там. Это был Искрик, который усердно тренировался выпускать точечный огонь.

— Искриус, — позвал я, заглядывая внутрь. — Не видел Саншайн?

Он даже хвостом не повел, настолько был сконцентрирован на своей задаче.

— А, господин ректор? Мисс Летти сегодня получила почту и до сих пор не вышла из комнаты.

— Почту? — удивился я.

— Ага, — кивнул дракончик. — Из Сознания утром прислали.

Ледяная игла беспокойства, знакомая и ненавистная, вонзилась мне под ребра. Не просто беспокойства — предчувствия. Связь Истинности, та самая теплая нить, что тянулась от метки на моей груди куда-то вглубь академии, вдруг дрогнула, став тоньше, натянутее.

— Спасибо, — бросил я уже на ходу, разворачиваясь.

Щелчок пальцев прозвучал резко, разрывая воздух. Я телепортировался в ее комнату, но там было пусто.

— Проклятие! — выругался я и позволил внутреннему компасу, тянущемуся к ней, вести меня. Пространство сжалось, искривилось, и я материализовался в какой-то хижине. Старой, простой, пахнущей сушеными травами, дымом и временем. Сердце бешено колотилось, отдаваясь в висках. И тут я увидел ее.

Летиция сидела на широкой деревянной лавочке, поджав ноги под себя и держа в руках кружку.

Не думая, я сделал три резких шага через комнату, присаживаясь перед ней на корточки и ловя ее потерянный взгляд.

— Летти, с тобой все в порядке? — мой голос прозвучал тихо, но в тишине хижины он грохнул, как шторм.

Летиция вздрогнула и сфокусировалась на мне. Ее лицо осветило облегчение, замешательство, что-то еще… Но ответить она не успела.

Низкий, бархатный, до боли знакомый голос прозвучал из кресла у камина, наполненный сухой, невероятно усталой иронией:

— Вот уж кого я себе в зятья не ожидал, так это тебя, Морт.

Глава 27. Раскрытые карты и командная работа

Глава 27. Раскрытые карты и командная работа

Летти

— Что значит, “не ожидал в зятья”? — нахмурив брови, спросила я, фокусируя взгляд на Сайроне.

— Ты что, ничего ей не рассказал? — удивился мужчина, который называл меня “дочкой”.

— Некогда было, — отмахнулся Сайрон и внимательно продолжил изучать мое лицо. — Ты в порядке?

— Я буду в более в порядке, если ты объяснишь мне, о чем вы говорите! — ставя чашку на стол и возмущенно скрещивая руки на груди, сказала я. — О чем вы вообще разговаривали? Что это за намеки? Что ты от меня скрываешь, Сайрон?

Дракон тяжело вздохнул, будто на его плечи легла неподъемная ноша.

— Летти, я все расскажу, — непривычно мягким для него голосом, начал ректор. — Но не сейчас. Сейчас не время и не место.

— А когда будет время? — раздраженно глядя на дракона, спросила я. — Когда снова в каком-нибудь подвале проснется вселенское зло?

В углу комнаты раздалось тихое, но от этого еще более раздражающее хихиканье. Берн, откинувшись на спинку стула, наблюдал за нашей перепалкой, словно за увлекательным спектаклем.

— Не ругайся на него, дочка, — наконец произнес он, и смешок исчез из его голоса, сменившись ледяной серьезностью. — Он скрывает не потому, что не доверяет. А потому, что боится. Боится за тебя. Так же, как я боялся двадцать лет назад, когда запечатал твою силу при рождении.

В комнате повисла гробовая