Читать книгу - "Тревожный Саббат - Алина Воронина"

— Эй, Заратустра, да тебя соблазняют, — не унималась Ингрид.

Но тот стоял и молча смотрел на Ким.

— Ты хочешь, чтобы я рассказала при всех?

— Наверное, да, — пожал плечами фаерщик. — Во-первых, терзают немалые сомнения, что в фонтане за столько лет что-то сохранилось. Во-вторых, я уже говорил, что у меня от ребят нет секретов.

— Ну, раз так, то слушайте, товарищи. Предки Заратустры владели замечательной по красоте усадьбой, которая должна была перейти по наследству к Асмодею. Но сейчас это собственность государства и памятник архитектуры. И там предположительно закопан клад. Потому что прадедушка Заратустры по кличке Ницшеанец был очень шустрым и, скорее всего, успел его перепрятать до того, как усадьба была сожжена крестьянами в 1905 году. Известно, что у него было много друзей, искателей Шаолиня — вся творческая интеллигенция Верены. И среди них, несомненно, были живописцы. Полагаю, что на картине подсказка — отмечено место, где закопан клад.

— Я на самом деле слабо в это верю, — отозвался Заратустра. — Но предлагаю вам все-таки съездить туда и проверить.

— Мне неохота тащиться в какие-то развалины и искать то, не знаю что, — скривилась Ингрид. — Еще меньше охота копаться в земле.

— А я считаю, что нам надо помочь Асмодею, — отозвался Чайна. — Поехали, Ингрид, еще неизвестно, будет ли в твоей жизни подобное приключение.

— Ну, если только ради нашего дорогого Заратустры…

Фаерщики назначили день поездки и разошлись с разным настроением. Асмодей — заинтригованным, Ингрид — недовольным, Чайна — задумчивым, а Ким — воодушевленным.

Но вечером ей показалась, что за окном мелькнула странная тень, и девушка снова ушла в себя. Она тупо сидела на полу, перекладывая пои из одной руки в другую. Вдруг раздался звонок домашнего телефона.

— Тебе звонит незнакомка с нереально чарующим голосом, — с усмешкой сказал Еретик, подавая Ким трубку. — Может, ты мне изменяешь, и на самом деле тебе нравятся девушки?

Ким бросила на него уничтожающий взгляд и ответила:

— Я слушаю вас.

— Это Иней. Я просто хочу тебе сказать кое-что.

— Рада слышать.

— Я хочу, чтобы ты знала. Сейчас очень странное время года, слишком полное любви, жизни и смерти. Близится колдовской праздник Саббат. И он может быть очень страшным. Будь осторожна, — предупредила Иней.

— Я это уже слышала.

— Ты должна быть сильной.

— Я и так сильнее многих.

— Нет, это не то. Ты сильна грубой животной силой. Силой характера. Такой была Эля в двадцать лет, когда билась с превосходящими ее противниками. Такой была я, когда бродила с металлоискателем по развалинам и опускалась в водохранилище с аквалангом. Но сейчас речь идет о силе духа. Ты раскачиваешь маятники, раскачиваешь их злобой и ненавистью. Если божества Саббата наберут силу, они сметут тебя. Умоляю, не вступай ни в какие обряды. Даже если они покажутся тебе заманчивыми. Боги, да если сам Заратустра будет признаваться тебе в любви — откажись. Молчи, уйди в тень.

— Я тебя не понимаю. Говоришь иносказаниями, — пожаловалась Ким.

— Поймешь, как время придет, — голос Инея внезапно потеплел. — Я другое ведь тебе должна сказать. Хочу обнять тебя. Обнять словами. Ты главное помни, девочка, как бы тебе ни было плохо, грустно, больно. Ты помни, пожалуйста. Помни, что есть домик в деревне Красные холмы, где тебе всегда будут рады. Где тебя напоят травяным чаем или кофе с молоком — как хочешь. Где есть садовые качели, а через круглое окно в крыше можно увидеть лес и звезды.

У Ким ком стал в горле. Она не могла сказать ни слова и молча повесила трубку. А потом плакала более двух часов.

— Да что тебе сказала эта девица? Вот ведь стерва, — сокрушался Еретик, подавая девушке бумажные носовые платки.

— Меня никто никогда не любит, — выдавила Ким.

— А ты давала себя любить? — вдруг спросил Еретик.

Ким лишь пожала плечами.