Читать книгу - "Художник - Джек Тодд"

день рождения грозится стать самым страшным и значимым в жизни Аманды.

Последняя консультация

Люди здесь мало чем отличаются от других — с той лишь разницей, что заглянуть им в глаза ему куда легче, чем десяткам таких же людей в переполненном метро или посреди многолюдной площади. Никто здесь не прячет от него глаз, никто не пытается скрыть своих мотивов. Они охотно раскрывают перед ним свои секреты, хватаются за плечи и подрагивают в надежде избавиться от тягот. Размотать тот клубок спутанных, зачастую непримечательных мыслей, в каком застревают.

И он вовсе не против помочь. Откликается на их бесконечный поток слов мягкой, до идеала вышколенной улыбкой, и задает наводящие вопросы. Вскрывает их, подобно консервным банкам, даже не пачкая руки. Большинство этих людей его не интересует, он работает здесь лишь по одной причине — ему хочется посмотреть. Посмотреть, насколько глаза покалеченных — и неважно, кем и почему — отличаются от других. Есть ли в них те искры, за которыми он отчаянно гоняется годами; сверкают ли они тогда, когда они выворачивают свою душу наизнанку; могут ли они удовлетворить его тягу к прекрасному хоть на десятую долю так же сильно, как это делает написание картин.

Лоуренс Роудс — психолог, консультант по ментальному здоровью, и в этом медицинском центре он работает уже почти год. Среди его пациентов десятки людей, одержимых своими зависимостями, — подобно спичке выгорающие ещё при жизни или медленно тлеющие до самой смерти; добровольно утопающие в пожирающих их аддикциях или изо всех сил хватающиеся за последнюю протянутую жизнью соломинку. Он видит самых разных людей, но большинству из них даже здесь недостает красок.

Как и он сам, они тянутся к яркости этого мира, стремятся к прекрасному, но пути выбирают иные. Он уверен, что нет никакого смысла топить себя в красках искусственных, — созданных алкоголем, наркотиками и десятками других психотропных стимуляторов, — потому что те не передают настоящих эмоций. Они могут подчеркнуть яркость человеческого взгляда, могут придать ему необходимую форму на один или несколько часов, могут стать сиюминутным развлечением, но передать настоящую красоту — не могут и не смогут никогда.

Он тоже пользуется наркотиками. Наркотиками и тяжелыми транквилизаторами, что заставляют холсты надолго застывать в нужной позе. Тщательно выверенные дозы, идеальная смесь нескольких препаратов — они никогда не портят их глаз.

Глаза же его пациентов зачастую испорчены окончательно.

— Я никогда не хотел даже пробовать, — голос одного из них глухой, говорит он почти шепотом, но в тишине кабинета тот звучит поразительно громко. Эхом отскакивает от светлых стен, от поверхности массивного деревянного стола, легко долетает от одного мягкого кресла до другого. — Это всё… Знаете, я не знаю, как это получилось. Будто раз — и я уже ширнулся, как дёрнуло. А потом и не остановиться. Столько всего потерял… И ради чего?..

Скотт Мэлоун — наркоман с многолетним стажем, несколько раз был в завязке, но каждый раз возвращался к своим пагубным привычкам. Человек неспособный себя контролировать, склонный сваливать на других вину за свои поступки и находить себе оправдания. В прошлом месяце наконец-то дал жене развод и остался один — та забрала с собой детей.

Зацепиться в этой истории не за что. В глазах Скотта много лет как не отражается ничего — зияющая пустота, готовая поглотить собой всё, что ещё осталось у него внутри. Тонет ли под гнётом наркотиков его душа? Кажется ли красивой хоть когда-то? Лоуренс делает пометки в блокноте и говорит себе, что скорее всего нет. По-настоящему красивые глаза потухнуть не могут.

— Наверняка было что-то, что подтолкнуло вас к этому решению, мистер Мэлоун, — когда он заглядывает в глаза Скотта, тот мелко вздрагивает. Он знает, как выглядят его глаза — видит их в зеркале ежедневно — и понимает, что таким пустым людям, как Скотт, выдержать его взгляд сложно. Они видят в нём то, чего лишены сами. Их душит свобода. Сила. Им хочется контроля. — Попытайтесь вспомнить. Мы ведь оба знаем, что ничего не происходит просто так. Может быть, вам всё-таки хотелось попробовать?

Хотелось. Он знает, понимает и видит это. Едва заметно улыбается и вновь заставляет мистера Мэлоуна дрожать. Тому придётся признаться, хочется ему или нет. Без признания ему не покинуть кабинета, не выбраться из расставленной ловушки.

Его глаза испорчены окончательно, пусты и неинтересны. Его разум — прямая линия без единой загадки, копаться в которой не хочется. Но этот сеанс — личный сорт развлечений Лоуренса на вечер. И он заставит этого человека балансировать на краю пропасти, позволит ему упасть и в последний момент зацепиться пальцами за самый край. Вынудит его зависнуть между всепоглощающим чувством вины и надеждой на лучшее.

Сегодня он будет тем, кто контролирует его лишенную красок жизнь.

— Н-нет, — Скотт Мэлоун отводит взгляд и разглядывает свои сложенные на коленях подрагивающие руки. Яркие переплетения выступающих вен сильно выделяются на бледной коже, выше, у самого локтя, виднеются сходящие на нет желтоватые синяки. Дрожь усиливается. — Я не мог сам!

Срывается. Его повышенный тон — вовсе не крик — заставляет Лоуренса улыбнуться шире.

— В этом нет ничего дурного, мистер Мэлоун, — он не придаёт значения именам, но знает, насколько они важны для людей. Обращается к своему пациенту по имени и не позволяет улыбке сойти с лица. Давит. — Признание — первый шаг к выздоровлению. Или вы хотите сказать, что когда-то вас принудили принять эти препараты?

— Я… — Скотт замолкает и обмякает в кресле, словно теряет ещё оставшиеся в его истерзанном организме силы. Подчиняется. — Да, когда-то я сделал это сам. Мне было интересно, казалось, я в любой момент смогу слезть. Вы не представляете, каким ярким становится всё вокруг. Настоящим! Стоит только прийти в себя, и ничто в этой жизни уже не привлекает. Она такая серая…

Он представляет — быть может, куда лучше, чем может предположить бедняга Скотт Мэлоун, — и сам делает мир ярче. Короткими росчерками своих инструментов, — кистей — всеми оттенками красного, удивительно красивыми цветами и продуманными до мелочей композициями.

И от серости собственной жизни Скотту Мэлоуну никогда уже не сбежать. Ни с помощью психотропных препаратов, ни как-либо иначе — он заперт внутри своего скучного, до противного серого сознания. В нём нет искры.

— Вот видите, не так это было и сложно, — Лоуренс кивает ему, но больше не улыбается. Его взгляд холодный и уверенный, когда он вновь делает пометки в блокноте. На полях, справа от мелких, идеально ровных букв, тут и там встречаются зарисованные карандашом бутоны паучьих лилий. — У вас есть возможность переступить через свою зависимость, мистер Мэлоун, — вы делали это уже не единожды. Но хотите ли вы этого на самом деле?

В глазах пациента отражается страх — страх потерять такую привлекательную «яркость», лишиться своего стимулятора и окончательно превратиться в бессмысленную серую массу; страх потерять связь реальностью. В нём бьются две противоположности, совладать с которыми он не в силах. Ему хочется верить, что он в состоянии совместить их в себе, лавировать между двумя такими разными реальностями.

Наивно.

— Нет, — он нервно качает головой из стороны в сторону, запускает пальцы в волосы и ерошит их. Его глаза блестят ничуть не хуже, чем у настоящего сумасшедшего — только это их не спасает. — Не хочу. Не хочу, понимаете? Меня в этом поганом мире ничто больше не держит, это единственная моя отдушина…

Лечиться ему нужно вовсе не у психолога, и Лоуренс это понимает. Ровно как и то, что на следующий прием к нему Скотт Мэлоун уже не явится. Этот небольшой спектакль, поставленным им для него, — последний в театральном сезоне.

Он надеется, что среди его пациентов найдётся хоть один настоящий. Живой. Способный потянуться к той свободе, какую он так желает им подарить.

— Тогда зачем вы приходите? — Лоуренс откидывается на спинку кресла и сводит вместе пальцы обеих рук. Смотрит на слабого, лишенного воли к жизни и сопротивлению Скотта, и своим взглядом его душит. У того не остаётся шанса выбраться из уже захлопнувшейся ловушки. — У вас теперь есть ответы на все вопросы, мистер Мэлоун. Вы свой выбор сделали. И если вам и нужна помощь, то точно не моя.

Тот лишь нервно посмеивается в ответ. Он не ждёт согласия, он надеется, что его до последнего будут держать на плаву — точно так же, как и несколько