Читать книгу - "После моей смерти началась месть - Марина Исайр"

— дать Вейрам повод идти дальше. И если кто-то пришёл только за доктором Ралем, значит, враг действовал поспешно, а если нападение должно было заставить всех смотреть в гостевое крыло, настоящая рука потянется не к лекарю.

К нижним дверям.

К месту, где дом Вейров хранил то, ради чего начинались браки, суды, яды и удобные смерти.

— Тогда почему мы идём к нему? — спросила я.

— Потому что если это отвлечение, оно тоже должно что-то скрывать, но если это не отвлечение, через пять минут у нас не будет свидетеля.

Неприятно, но разумно.

— Адриан справится у нижней лестницы?

— Если враг пойдёт лестницей — да.

Я остановилась.

Каэль тоже.

— А если не лестницей?

Он посмотрел в сторону тёмного пролёта.

— Тогда мы узнаем, насколько хорошо наши враги знают дом Вейров.

И именно в этот момент впереди раздался глухой удар, а потом короткий женский голос произнёс:

— Лежать.

— Мира, — выдохнула я, но Каэль уже сорвался с места, и мне оставалось только поспешить следом, пока Томас постепенно отставал в длинном коридоре.

У двери гостевой комнаты горела единственная тонкая свеча с синеватым огнём у основания, на полу лежал человек в серой ливрее с настолько обычным лицом, что оно исчезло бы из памяти сразу после встречи, а Мира прижимала его коленом к полу, держа нож у основания черепа без всякой театральности, зато с такой практичностью, что пленник почти не двигался. У стены двое людей Каэля держали второго мужчину, почти мальчика, и тот дрожал так сильно, что серая ливрея на нём казалась живой.

Дверь комнаты была открыта.

Доктор Раль сидел на кровати, серый от страха, с руками, вцепившимися в одеяло. На столике рядом стоял стакан воды, вернее, то, что от него осталось: стекло было разбито, вода стекала по полу тонкими блестящими ручьями, а среди осколков лежала маленькая серебряная трубочка длиной с палец.

На конце трубочки темнела прозрачная капля.

— Он пытался напоить лекаря? — спросила я.

— Не совсем, — ответила Мира, не сводя взгляда с пленника.

Каэль присел у разбитого стакана, посмотрел на осколки, на воду, на трубочку, но не коснулся её.

— Стакан разбили до того, как Раль выпил?

— Да, милорд.

Доктор Раль с трудом заговорил:

— Я проснулся от запаха. Мне показалось, что это новая свеча. Потом вошёл слуга и сказал, что леди Вейр велела дать мне успокоительное.

Я посмотрела на него.

— И вы поверили?

Он сглотнул.

— Нет, миледи.

— Какая неожиданная осторожность.

Раль опустил глаза.

— Я запомнил ваш голос.

Мира хмыкнула.

— Вот что делает страх. Улучшает слух.

Пленник под её коленом попытался дёрнуться, но Мира надавила сильнее, даже не меняя выражения лица.

— Не советую. Я сегодня уже устала быть вежливой.

Северная травница вошла спустя минуту, растрёпанная, злая, в накинутом поверх рубахи плаще. Она увидела серебряную трубочку, присела, достала маленькие щипцы и подняла её с пола.

— Это не успокоительное, — сказала я.

— Конечно, нет, — ответила она. — Успокоительное оставляет человека спящим. А это оставляет человека мёртвым, причём очень удобно мёртвым.

Каэль поднял глаза.

— Удобно?

— Сердце останавливается быстро, дыхание рвётся, лицо синеет, а если рядом лежит лекарь, который только что подписал неприятные показания, все решают, что бедняга не выдержал страха. Можно даже посочувствовать. Приличные люди любят сочувствовать покойникам, особенно когда покойники уже не могут сказать лишнего.

Доктор Раль зажмурился.

— Меня должны были убить.

— Не драматизируйте, — сказала Мира. — Вас почти должны были убить. Разница важная.

Я посмотрела на человека в серой ливрее.

— Кто послал?

Он молчал.

Ни мольбы, ни страха, ни попытки торговаться. Это молчание было не упрямством и не верностью, а пустотой. Так молчали люди, у которых заранее забрали право на ответ.

— Покажите его руки, — сказала я.

Мира перевернула пленника резким движением и стянула одну из серых перчаток. На ладони, чуть ниже большого пальца, темнел маленький знак: круглая серая точка, будто ожог, заключённый в тонкий ободок.

Травница втянула воздух.

— Печать молчания.

Адриан вошёл именно в этот момент, без плаща, с мечом в руке. Он был так зол, что ярость вокруг него казалась почти видимой.

— Что произошло?

— Пришли за лекарем, — ответил Каэль. — Один жив. Один под печатью молчания. Яд быстрый.

Адриан посмотрел на мужчину на полу, потом на серый ожог на его ладони.

— Морвены?

Я ещё раз посмотрела на знак: серый ожог, серый воск, серая ливрея, серое письмо без герба, словно Исолда Морвен раз за разом выбирала цвет, который никто не запоминает, пока не становится слишком поздно.

— Не докажем, — сказала я.

Адриан сжал рукоять меча.

— Пока.

— Пока, — согласилась я.

Второго пленника вывели вперёд. Теперь, когда он стоял под светом свечи, стало ясно, что это почти мальчик. Лет шестнадцати, не больше. Серая ливрея была ему велика в плечах, воротник натирал шею, а пальцы дрожали так сильно, что он едва удерживался на ногах. И я его знала. Финн. Мальчик-паж из дома Элсмеров.

— Имя, — сказал Каэль.

—