Читать книгу - "Сбежавшая истинная для дознавателя - Юлианна Винсент"

Мне нужно было успокоиться. Собраться. Взять себя в руки. Я попыталась сделать глубокий вдох, но только закашлялась, хватая ртом воздух.

И тут… Я вдруг вспомнила его. Ксавьера. Вспомнила его теплые руки, его манящие глаза, его завораживающий баритон. Вспомнила, как он смотрел на меня. Без похоти. Без осуждения. С нежностью и пониманием.

“Как же мне сейчас этого не хватает!”

Не раздумывая больше ни секунды, я распахнула дверь, даже не услышав, что в нее постучали, и наткнулась на встревоженные глаза Ксавьера.

– Лилит? Что случилось? – в его голосе звучало беспокойство.

Я не ответила. Просто сделала шаг к нему и… обняла. Крепко-крепко, как будто боялась, что он исчезнет. Встала на цыпочки, зарылась лицом в его плечо, вдыхая его знакомый и успокаивающий запах.

Он обнял меня в ответ, прижал к себе еще сильнее. Почувствовала, как его руки гладят мою спину, успокаивая. Как по телу разливается безопасное тепло.

Я подняла голову и посмотрела в его глаза. В них я увидела отражение своей боли, своего страха и своей надежды.

И тогда, поддавшись внезапному порыву, я притянула его к себе и поцеловала.

Глава 22

Глава 22

Лилит

Словно тонущий хватается за спасательный круг, я вцепилась в этот поцелуй, как в последний шанс на спасение. Его губы на вкус оказались… домом. Уютным, безопасным, где не страшно быть собой.

Это был глоток свежего воздуха после долгого удушья, вспышка света в кромешной тьме. Он целовал меня нежно, почти благоговейно, словно боялся спугнуть хрупкую бабочку, только что выпорхнувшую из кокона.

В его прикосновениях не было ни настойчивости, ни напора, лишь тепло и забота. И я, уставшая от боли и разочарований, с жадностью впитывала это тепло, растворяясь в его объятиях.

Его губы скользили по моим, дразня и маня, заставляя сердце биться быстрее, а кровь — горячо разливаться по венам. В этом поцелуе не было места прошлому, лишь настоящее, наполненное надеждой и предвкушением чего-то светлого.

Я приоткрыла губы, приглашая его углубить поцелуй, и он ответил с готовностью, нежно захватив мою нижнюю губу в плен своих. Время замерло, растворившись в сладостном моменте.

Но сказка не могла длиться вечно. Резкий стук в дверь…

“Дверь? И когда только Ксавьер успел ее закрыть?” — мелькнула шальная мысль, пока я пыталась, как можно дольше задержать его губы на своих, словно боялась, что он исчезнет, если я хоть на секунду прерву этот поцелуй.

…и звонкий голосок прервали наш поцелуй, словно гром среди ясного неба.

— Мама! Мамочка, ты здесь? — это была София.

Я отпрянула от Ксавьера, словно меня кипятком ошпарили, залившись краской, как школьница, застигнутая за хулиганством. Он выглядел не менее взволнованным, но, в отличие от меня, сохранял спокойствие, что меня, честно говоря, немного удивляло.

— Лилит, все в порядке? — тихо спросил он, поправляя ворот рубашки, словно это могло скрыть следы преступления.

— Да, конечно, — пробормотала я, стараясь отдышаться. — Просто… неожиданно.

— Согласен, — его губы тронула едва заметная улыбка, и его взгляд, скользнув по моему лицу, стал чуть более пристальным. — Но мне понравилось…

“Ох, уж этот двусмысленный взгляд!”

София, не дожидаясь приглашения, распахнула дверь и ворвалась в комнату. Ее глаза сияли от восторга, словно она собиралась поделиться самой важной новостью в мире.

— Мама! Я тут такое видела! — начала она, но тут же осеклась, увидев нас.

Ее взгляд перебегал с меня на Ксавьера и обратно, и в глазах читалось искреннее замешательство.

— София, что случилось? — спросила я, стараясь говорить как можно спокойнее, хотя внутри все кипело от напряжения.

— Да ничего… — пробормотала она, опуская голову. — Просто… я думала, ты одна…

В комнате повисла неловкая тишина, густая, как кисель. Я чувствовала, как краска приливает к лицу, и совершенно не знала, что сказать.

Ксавьер, напротив, казался невозмутимым, как скала.

“Ну, конечно, не ему же сейчас объясняться!” — недовольно подумала я про себя.

В его взгляде промелькнула какая-то странная решимость. Он подошел к Софии, присел перед ней на корточки и взял ее за руку.

— София, я думаю, нам стоит кое-что тебе рассказать, — сказал он мягким, успокаивающим голосом.

София удивленно посмотрела на него, а затем на меня. В ее глазах отражалось нетерпеливое любопытство, смешанное с легким испугом.

— Понимаешь, София… — начала я, запинаясь. — Ксавьер… он…

— Я твой папа, София, — закончил за меня Ксавьер, глядя прямо в глаза моей дочери.

Его слова прозвучали твердо и уверенно, словно он давно ждал этого момента.

От этих слов мое сердце пропустило удар. София молчала, не моргая, словно превратилась в статую. Казалось, она даже перестала дышать. Я с замиранием сердца ждала ее реакции, боясь, что она расплачется, закричит или убежит.

Но вместо этого она просто моргнула, а затем… улыбнулась. Широко и искренне, как умеют улыбаться только дети.

— Папа? — прошептала она, глядя на Ксавьера с благоговением. — Правда?

Ксавьер кивнул, не отрывая взгляда от Софии. В его глазах светилось такое неподдельное счастье, что у меня перехватило дыхание.

— Правда, — ответил он. — Я твой папа, и я очень рад, что наконец-то мы можем быть вместе.

“Посмотрим, что ты запоешь через пару лет совместной жизни!” — ехидно вставил внутренний голос.

София, словно не слыша моих саркастических мыслей, кинулась к Ксавьеру в объятия, обнимая его так крепко, как только могла.

— Мама, как здорово, что ты и мне тоже нашла папу! — стискивая маленькими ручонками Вьера за шею, радостно воскликнула дочь. — Теперь все будет хорошо!

И в этот момент я, вопреки здравому смыслу и многолетнему опыту, вдруг поверила. Поверила, что все мои страхи были напрасны. Что, может быть, все и правда будет хорошо. И что, может быть, я наконец-то смогу обрести счастье, которого так долго ждала.

Может быть… Но это не точно, потому что завтра еще не наступило…

Глава 23

Глава 23

Лилит

Утром все газеты разделились на два враждующих лагеря: одни кричали, что король — монстр, что таким, как он, не место на троне, что ребенок вне брака, от которого отказались — это позор на всю страну, позор династии!

Другие же, наоборот, захлебывались от восторга, говорили о том, что это признание — невероятно смелый и благородный поступок, который обязательно