Читать книгу - "Кукла на троне - Роман Евгеньевич Суржиков"

Щелкнув, опустилась ступенька, распахнулась дверца.

— Служу вашему величеству, — отчеканил командир стражи, подавая Мире руку.

Она шагнула на ступеньку, затем на мостовую. Ступенька была сплетением кованых узоров, камни блестели после ночного дождя.

— Уря!.. — пронзительно визгнуло чье-то дитя, и толпа взревела тысячей глоток: — Уррррраааа!..

Рык чудовища… Мира застыла в оцепенении. Показалось: из орущей пасти монстра летят капли слюны, это от них всюду так влажно и сыро.

— Ваше величество, — Шаттэрхенд осторожно тронул ее плечо.

Какой тьмы я боюсь? При коронации было такое же…

— Слава Янмэээй!.. Минееерррва-ааа!.. — бушевало вокруг.

Правда, тогда я смотрела на толпу с сотни ярдов, не с десяти, как теперь. И была пьяна, и тупа, как механическая кукла…

Капитан сумел найти нужные слова:

— Ваше величество, в бою страшнее.

Она опомнилась, шагнула вперед от кареты. Шаттэрхенд встал за ее плечом, гвардейский эскорт окружил их квадратом. Мира осмелилась поднять глаза.

— Несущая миир!.. Милосердная!..

Чего вы от меня хотите? Сказать что-нибудь? Все равно не услышите за собственными криками. Помахать рукой? Ладони в муфте, и обнажать их никак нельзя.

Мира подняла подбородок — так, будто имела хоть одну причину гордиться собою, — и медленно кивнула.

— Уах!.. — выдохнули ближние и на миг замолкли.

Дальние продолжали вопить, не разглядев ее приветствия. Она кивнула еще раз, и теперь притихли все, кроме дальних околиц. Было бы глупо пытаться говорить с ними: крик недопустим, а ровный голос услышат лишь ближние дюжины. Потому в минутной тишине Мира повернулась и зашагала к порталу сквозь коридор из солдатских спин. Стальной квадрат эскорта не отстал ни на дюйм, будто подвижная клетка, летящая вместе с птицей.

— Славаааа Янмээээй! — встрепенулась толпа.

Нынче день поминовения, — думала Мира, восходя на паперть. Нужно с рассвета молиться за радость душ на Звезде и думать о тех, кто умер зимой. А эти тысячи человек пришли в церковь ради двух моих кивков, о них и будут думать весь день поминовения…

Собор Всемилости имел форму священной спирали. От круглого центрального нефа к восьми порталами вели восемь крытых колоннад, каждая из них изгибалась дугою. Здание закручивалось, будто каменный водоворот. От входа не виден был центральный неф и алтарь. Пока Мира шла по дуге колоннады, главный зал постепенно открывался ее взгляду. Удивительные опоры, свитые из камня, будто из лозы… Скульптуры Праматерей под резными мраморными навесами… Тенистые гроты капелл с мягким проблеском золота… Бесконечное богатство фресок в нежном свете фонарей… Пол, иссеченный письменами… Гулкая высь купола, блистающие мозаики окон… Мира вступила в центральный неф и вздрогнула от оглушительного эха собственных шагов. Собор был пуст. Не считая стражи, императрица — единственный прихожанин.

Между рядов скамей она зашагала к исповедальне. Скользнула глазами по молитвенникам, подушечкам для коленопреклонения, чашам для подаяния, фонтанчикам для омовения рук. Пустой собор ждал посетителей. И Священный Предмет уже лежал на алтаре, пока еще под покровом. Это Мире предоставится честь сдернуть ткань и открыть святыню для прихожан… Но только после очистительной исповеди.

Она пошевелила руками в муфте, колючее тепло прошлось по пальцам. Остановилась перед алтарем, поклонилась, левой рукой сотворила священную спираль и повернула к ряду исповедальных кабинок. Ближайшая к алтарю была особенно красива: вырезанная из алого мрамора, зашторенная темным бархатом. Здесь — и только здесь! — император Полариса преклоняет колени, чтобы дать отчет Праматерям, а верховная матерь Церкви направляет его. Сегодня, в силу нездоровья первой священницы, ее заменяет вторая.

Мира вошла, задвинула штору. В сумраке тесноты встала коленями на подушечку, чинно сложила руки на выступ под окошком, задернутым вуалью.

— Мать Корделия, прошу принять мою исповедь и благословить меня.

— Откройте душу Праматерям, ваше величество.

Бесплотный голос Корделии был низок и шершав; спокоен, но с крупицами каменной крошки.

— Совершала ли ваше величество деяния, коих стыдится?

— Да, к сожалению.

— Поведайте о них Праматерям.

— Я была послушницей в монастыре Ульяны Печальной. Движимая жаждой свободы, я нарушила устав и предприняла попытку бегства. Больше того, я подтолкнула к побегу другую послушницу, которая до того дня жаждала благостной смерти и молила Ульяну забрать ее на Звезду.

Взгляд привык к темноте и различил сквозь вуаль силуэт священницы: худую шею, острый упрямый подбородок, необычно короткие волосы. Корделия была ульянинкой.

— Вина ваша очевидна. Она состоит в недостатке смирения и непокорности воле Праматерей. Благородство цели смягчает проступок, но не извиняет. Раскаиваетесь ли вы?

— Да, мать Корделия.

— Готовы ли совершить искупление?

— Да, мать Корделия.

— Вы проведете ночь безо сна, в мыслях о мимолетности жизни и молитвах Сестрице Смерти.

— Благодарю вас, святая мать.

Силуэт за вуалью чуть качнул подбородком, принимая смирение императрицы.

— Испытывает ли ваше величество стыд за иные деяния?

— Да, святая мать. Первые две недели правления я потратила впустую, предаваясь пьянству и самоуничижению. Я принимала решения не думая и подписывала указы не глядя. Проводила дни в мечтах о кубке вина.

— Миновал ли тот период?

— О, да, мать Корделия. Я тщательно изучаю все документы, что ложатся под мое перо.

— Часто ли вы употребляете крепкие напитки?

— Не чаще одного раза в три дня.

— Ваша вина очевидна. Она состоит в праздности и низменном пристрастии к зелью, дурманящему разум. Став на путь исправления, вы смягчили, но не стерли провинность. Раскаиваетесь ли вы?

— Да, святая мать.

— Готовы ли совершить искупление?

— Да, мать Корделия.

— Две недели вы будете пить только чистую воду. При первом глотке из каждой чаши вы будете просить прощения у Милосердной Янмэй.

— Благодарю, святая мать.

Корделия вновь наклонила подбородок. Сложно судить по одному лишь силуэту, но, кажется, покаяние императрицы доставляло священнице удовольствие.

— Стыдитесь ли вы иных своих деяний?

— Нет, мать Корделия. В остальном я поступала согласно своей совести.

— Совершали ли вы деяния, ставшие предметом гордости?

— Да, святая мать.

— Поведайте о них мне и всеслышащим Праматерям.

— Под руководством мудрых наставников я постаралась постичь тонкости финансового дела, в чем достигла некоторого успеха. Кроме того, я смогла изучить и понять структуру имперского бюджета, несмотря на все многообразие его статей.

Силуэт за вуалью качнулся. Корделия не видела нужды в дальнейших подробностях и уже готовилась похвалить владыческую тягу к знаниям. Однако Мира продолжила:

— Вы сможете в полной мере оценить мой успех, когда я