Читать книгу - "Стрела, монета, искра - Роман Евгеньевич Суржиков"

— Я знаю, что такое кольчуга! — фыркнул Джоакин. — Просто не ожидал… Благодарю, хозяин!

— Пока еще не благодари. Потом поблагодаришь, сперва дай руку.

Джоакин протянул руку, и Хармон положил ему на ладонь два кроваво-красных граненых камушка.

— Это… это очи?!

— Очи, — кивнул торговец, наслаждаясь произведенным эффектом.

Воин выхватил кинжал с такой прытью, словно намеревался зарезать хозяина на месте. Вогнал камушки в отведенные им выемки, зажал проволочками. Очи встали прекрасно, как влитые, — недаром Хармон аккуратно снял мерку, пока Джоакин забавлялся с Полли в ручье.

Парень поиграл кинжалом, сделал ложный выпад.

— Осторожно, очи заряжены, — предупредил торговец.

— Заряжены?!

Зарядить камушки — это была целая история. Купчина, с которым Хармон торговался за очи, объявил: «Зарядка — не моя забота. Сам возись». Хармон ответил: «Почем тогда мне знать, что это вообще очи, а не просто розовые камушки?» Купчина возопил: «Да я — купец такой-то, родом оттуда-то! Меня знает все побережье! Я, по-твоему, мошенник какой-нибудь? Ты оскорбил меня, подлец!» Хармон смиренно поклонился: «Прости, дорогой, не хотел тебя обидеть…» — и убрал монеты в карман. Купчина пошел на попятную: «Ладно, пожалуй, ты прав, но для зарядки искра нужна, а где я ее возьму?» Подумали, решили. Вместе подались в собор, разыскали ризничего. Вложили ему в руку агатку и спросили, есть ли в храме искра. Ризничий сказал: «Вы, никак, дураки приезжие? Наш собор по праздникам сияет, что Звезда в небе!» Дали ему еще агатку и показали очи. Ризничий, скотина, взял монету и помотал головой: «Это не ко мне. Чтобы зарядить, нужна особенная приспособа, а в соборе только фонари». Отправились за приспособой. Заявились во двор к одному вельможе — их прогнали. Заявились ко второму — у того не нашлось искры. Во дворе третьего вельможи застали оружейника. Задобрили словами, отсыпали серебра и, в конце концов, уговорили.

Хваленая приспособа была похожа на тиски: два железных цилиндра, в зазор меж которых оружейник вложил око и, покрутив вороток, зажал. «Осторожно, не суньте руки, а то шибанет», — предупредил мастер и рванул рычаг. Приспособа загудела, камушек издал сухой щелчок, будто кнут, и — ей-богу! — поменял цвет. Был розовым — стал густо-алым. То же самое оружейник проделал со вторым оком, а затем пояснил, как правильно их использовать.

Хармон пересказал это Джоакину:

— Под гардой, в основании рукояти, есть два железных лепесточка — по одному на каждое око. Когда касаешься клинком противника, жмешь один лепесток. Око говорит «клац!», и искра из него выходит на клинок, а с клинка — в тело вражины. Все, противник лежит. Второй лепесток — для второго ока. После пора заряжать.

— Надо вогнать острие в тело или достаточно коснуться?

— Просто коснись, хоть плашмя приложи. Главное — нажать лепесток.

— А как потом зарядить?

— Нужна искра и зарядная приспособа. Так что хорошо бы тебе поскорей свести дружбу с кем-то из дворян — чтобы искрой угощаться.

— Снова смеетесь?.. — заподозрил Джоакин.

— И не думал. Ты теперь экипирован не хуже них, а бьешься — получше многих. С чего бы им тебя сторониться?

Джоакин поверил. Поблагодарил хозяина, крепко, до хруста, пожал руку и отправился за кольчугой.

В новой экипировке Джоакин сиял, как корона на государевом лбу. Наполированный шлем отбрасывал блики, кольчуга переливалась благородным маслянистым блеском, плащ ниспадал с плеч, подчеркивая атлетическое сложение воина. Стоял теплый вечер, и таскать на себе двадцать фунтов железа было не самым приятным развлечением, но вид явно оправдывал усилия.

Воин еще раз поблагодарил хозяина и подошел к Полли. Взяв ее за руку, сказал:

— Пойдем, красавица, я покажу тебе море.

Конечно, девушка и не думала возражать. Они ушли рука об руку и вернулись далеко за полночь.

А Хармон Паула попрощался со Священным Предметом. Дождался, пока все улягутся спать, заперся в своей комнатке в гостинице, закрыл ставни, зажег все свечи. С легкой дрожью в пальцах развернул материю и положил на стол Светлую Сферу. Долго глядел на два мерцающих кольца, связанных воедино невидимой силой. Дотронулся ладонями, погладил — ласково, словно девичьи волосы. До чего же она гладкая! Безукоризненная, идеальная форма! Капля воды на стекле показалась бы топорной работой в сравнении с этим.

Хармон поставил Предмет на ребро, набрался смелости и щелкнул по внутреннему кольцу — так, как делал это граф Виттор. Мелькнула мысль, что Сфера может и не завертеться в руках такого недостойного существа, как он. Ведь он низкого рода, не потомок Праматерей… Однако кольцо пришло в движение, закрутилось, размазалось в шар. Теперь, при свечах, шар мерцал желтовато-оранжевым и был еще прекраснее, чем в свете дня. Казалось, крохотный лоскут пламени заключили в незримую сферу, и он трепещет внутри нее, бьется, стараясь выскочить наружу. Торговец затаил дыхание от восторга.

Завтра, подумал он, я продам это… это… Назвать святыню вещью или товаром, даже про себя, у него не повернулся язык. Сделка должна принести ему четыре тысячи золотом и сделать богатым человеком до конца жизни… Но Хармон почему-то чувствовал печаль.

Захотелось помолиться. Он понятия не имел, как следует молиться Священному Предмету. Что говорить? И говорить ли вообще? Может быть, вместо этого Предмет нужно целовать или держать над огнем?.. Хармон не смог решить. Он вынул серебряный медальончик с изображением Праматери. Святая Елена Прозорливая была покровительницей путников и купцов, именно ей Хармон молился в тех редких случаях, когда чувствовал потребность облегчить душу. Медальон был сработан довольно грубо, святая Праматерь выглядела носатой сварливой теткой. Ее можно было узнать лишь по каноническому символу — фонарю в руке, да по корявой надписи, идущей краем медальона: «СВ ПМ ЕЛЕНА ПРОЗОР».

— Мать Елена… — произнес Хармон и запнулся. Светлая Сфера на столе переливалась огненными сполохами. — Я живу вроде как следует… Не посягаю на чужое, не получаю удовольствия через страдание, тружусь усердно. Хочу сказать… благодарю тебя, милостивая мать, что выбрала меня. Дала мне в руки такое чудо — я никогда не забуду твоей доброты! В каждом храме, какой встречу, стану заказывать тебе благодарственные песни. Перечту Писание, буду жить, как надо, как вы завещали. Ты останешься довольна мною.

Он положил медальон и обеими руками взялся за внешний обод Предмета, позволив мерцающему шару парить меж его ладоней. Кто еще из смертных видывал такое?!

— Благодарю тебя от всей души, предобрая мать!

Во внезапном порыве он добавил:

— И знаешь… я прошу