Читать книгу - "Упрямая Истинная для Ледяного Дракона - Юлианна Винсент"

меховую подстилку, а рядом, на тумбу, водрузила стопку самых срочных отчетов, но сверху положила увесистый фолиант “Влияние психологии цвета на различные проявления депрессии у драконов” — на удачу.

Я уже осматривала проделанную работу и делала последние штрихи, когда за спиной раздался голос, полный смешанных эмоций — язвительности, удивления и чего-то, что звучало почти как подавленное веселье:

— Я всего лишь на час отвернулся.

Я замерла, медленно разворачиваясь.

Сайрон стоял на пороге, опираясь о косяк. Он не был похож на грозовую тучу. Скорее, на человека, который обнаружил у себя в фортепиано игривого и крайне нахального енота.

— Я, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул, — провожу опыт по влиянию тактильных и визуальных стимулов на снижение уровня агрессивности рабочей среды. Начала с эпицентра.

— С моего кабинета?

— Именно. Наиболее показательная точка для сбора данных.

Сайрон вошел, позволив двери закрыться за ним. Его шаги по новому ковру стали беззвучными. Он подошел к лампе, коснулся матового стекла.

— А это?

— Мера безопасности. Вы же не хотите, чтобы наш ректор в процессе чтения очередного депрессивного отчета о провале на экзаменах по “Экзистенциальному кризису” напряг зрение и допустил ошибку в расчетах?

— Как трогательно, — пробурчал он, но пальцы его еще секунду задержались на теплом стекле. Потом он повернулся ко мне. Его взгляд был тяжелым, изучающим, но лед в нем дал трещину, сквозь которую проглядывало что-то живое и крайне заинтересованное. — Ты знаешь, что это прямое нарушение субординации, вторжение в личное пространство и акт неслыханной дерзости?

— Так отчитайте меня, — вызвалась я, подняв подбородок. — Выпишите взыскание. Лишите премии. Только сначала сядьте в кресло и оцените акустику.

Он медленно, не сводя с меня глаз, обошел стол и опустился в свое кресло. Помолчал, прислушиваясь.

— Скрип не исчез, — констатировал он.

— Но стал… менее осуждающим, — парировала я.

Он посмотрел на меня. Потом на ковер. Потом провел рукой по мягкой накидке, полностью погрузив в нее свои длинные пальцы. Потом снова на меня.

И вдруг… тихо хмыкнул. Это был не смех, а нечто более ценное — звук ледяной скорлупы, давшей еще одну тонкую трещину.

— Невыносимая, — сказал он тихим, хрипловатым голосом, от которого у меня почему-то пробежали мурашки по спине. В этот раз это прозвучало как комплимент. Самый странный и саркастичный комплимент из всех возможных. — Ладно, Саншайн. Твой “эпицентр” согласен с изменениями. А теперь иди, завтра тебя ждет общение с факультетом негативных установок. Пополни где-нибудь запас своего оптимизма.

— Есть! — я почти выскочила из кабинета, прижимая к груди остатки своего списка, чувствуя на щеках жар, а в груди — странное, ликующее и абсолютно непрофессиональное тепло.

Глава 10. Доброе Бессознательное — это сытое Бессознательное

Глава 10. Доброе Бессознательное — это сытое Бессознательное

Летти

Весь следующий день я пыталась выловить для беседы представителей факультета Негативных Установок, но они усердно от меня прятались. По своей воле они это делали или по указу Его Ледяного Величества, я не знала, но злило меня это добротно.

Кассиус растворялся в тенях при моем приближении, Веста делала вид, что срочно вспоминала о незавершенных отчетах, а Нихилистрон просто лежал лицом вниз на скамье в коридоре, издавая звуки, похожие на предсмертные хрипы.

Чудесно! А вот и первый бунт.

К вечеру я с тоской обнаружила, что еда в столовой стала еще хуже. Если раньше овсянка напоминала строительную шпатлевку, то теперь она приобрела отчетливый привкус философского пессимизма и консистенцию влажного песка, а чай пах забвением.

У меня появились крепкие подозрения, что это как-то связано с тем, что теперь повара, следуя моему же гениальному плану, ходили на лекции Морганы.

Видимо, “Смерть как метафора в магии низкого давления” оказалась слишком питательной для их профессионального энтузиазма.

Подозрения подтвердились утром следующего дня, когда я пораньше пришла в столовую, чтобы наконец выяснить, что у них там произошло. Поваров не было.

На кухне царила идеальная, звенящая чистота, а на двери висела записка, написанная дрожащей рукой: “Зачем готовить завтрак, если мы все умрем?”.

Великолепно. Просто прекрасно!

Я посмотрела на часы. Через час сюда явится вся академия, голодная и уже от природы не слишком жизнерадостная. Времени уговаривать философствующих кулинаров не было.

Я закатала рукава своей волшебной, но бессильной против идиотизма формы и полезла в кладовую.

Примерно через двадцать минут, когда я уже вовсю орудовала у плиты, пытаясь одновременно помешивать кашу в огромном котле, следить за яйцами и не поджечь себя, жаря тосты, в дверном проеме возникла высокая, темная и крайне недоумевающая фигура.

— Саншайн, — прозвучал его голос, в котором смешались привычная язвительность и чистое, неподдельное изумление. — Что ты здесь делаешь?

— Завтрак готовлю, — отрезала я, смахивая со лба пот и размазывая по нему муку. — Что, не видно?

— А что случилось с поварами?

— Экзистенциальный кризис. Коллективный. С осложнениями в виде полной потери воли к жизни и кулинарному ремеслу.

Он помолчал, переваривая информацию. Я видела, как в его ледяных глазах мелькает осознание.

— А я…

— Знаю, знаю, — перебила я, энергично помешивая кашу. — Вы говорили, вы предупреждали! Я обязательно признаю, что была не права. Но потом! А сейчас вместо того, чтобы читать нотации, лучше помогите. Каша вот-вот пригорит, а я одна не справляюсь.

— В смысле? — он произнес это так, будто я предложила ему станцевать на столе канкан.

— В прямом, — я ткнула ложкой в сторону другого котла. — У вас здесь в кладовке, между прочим, столько продуктов, из которых можно приготовить нормальную, вкусную еду! А каждый раз на завтрак мы получаем комок уныния, приправленный тщетностью бытия. Не удивительно, что все обитатели академии такие угрюмые и негативно настроенные! Они же не питаются, они существуют на пищевом суррогате отчаяния!

— И что ты предлагаешь? — спросил он, все еще стоя на пороге, словно боялся пересечь магическую черту, отделяющую мир порядка от мира кухонного хаоса.

— Я не предлагаю, я уже делаю! — рявкнула я, окончательно теряя терпение. — И вы мне в этом сейчас будете помогать. Белый хлеб там на полке, нарежьте его ломтиками.

— Я? — это прозвучало как последний вопль аристократического достоинства перед капитуляцией.

— Слушайте, соберитесь уже! — я взмахнула перед его носом покрытой кашей ложкой. — Хватит задавать глупые вопросы! Не хотите