Читать книгу - "Сила Немногих - Джеймс Айлингтон"

тело, — но в остальном у меня нет ничего необычного, кроме царапин, оставшихся от того, как Аэква тащила меня, и усталости. — Кстати, вам, пожалуй, стоит освободить Ливию. Её отец будет недоволен, что вы заперли её в дортуаре. — Мы выяснили немного раньше, что её отсутствие объяснялось вовсе не безразличием.

— Её отец будет ещё менее доволен тем, что ты ускользнул от неё. К тому же он и без того меня не особо жалует. Немного подождёт. — В голосе Веридиуса слышится лёгкая хрипотца. Неудивительно. Последние несколько часов он говорил очень много.

Вот ещё одна причина, по которой мне была нужна эта прогулка, эта пауза. Мне необходимо было прочистить голову. Попытаться осмыслить всё, что он только что на меня обрушил.

Принципалис начал с самого начала. Местами с запинками. Осторожно и неловко — рассказ, который ему не часто приходилось рассказывать. О том, как он, Каэрор и Ланистия подружились вопреки соперничеству Класса Три. О том, как блестящие успехи Каэрора в первом []триместре побудили тогдашнего Принципалиса тайно привлечь его к расшифровке светящихся надписей в обнаруженных поблизости руинах эпохи до Катаклизма. О том, как Каэрор в конце концов потребовал привлечь к делу и своих друзей, — а затем последовало открытие за открытием: вместе они установили местонахождение Лабиринта и нашли способ открыть туда путь. Расшифровали инструкции по строительству собственного Лабиринта для тренировок. Узнали, как отключить охраняющие его защитные механизмы.

А вскоре после этого — зачем всё это вообще было нужно.

Прошло долгое предрассветное время расспросов со стороны Аэквы, Эйдина и меня, прежде чем я вообще начал верить его утверждениям. Смутная, древняя война с врагом, которого Каэрор перевёл как «Конкуренция». Затем нечто, именуемое Расколом — этот термин я узнал из речитативов иунктиев, — свершившийся, чтобы предотвратить их победу: он расколол мир на три почти идентичные версии, но оставил Волю раздробленной на осколки. Сила, снова цельная лишь тогда, когда кто-то существует одновременно во всех трёх мирах, — «Синхронный». Ещё один термин, с которым я знаком слишком хорошо и это меня не радует.

Состояние, которое, по убеждению Веридиуса, теперь обрёл я. И единственное, что, по его мнению, способно предотвратить новый надвигающийся Катаклизм.

Я снова набираю полные лёгкие вечернего воздуха. С тех пор прошли часы осторожного обмена. Мой опыт прохождения Лабиринта сопоставлялся с его объяснениями того, что, по его мнению, произошло, — долгий, осторожный и напряжённый диалог, каких у меня было немного. Судьба мира на одной чаше весов — и недоверие такой глубины, что я всё ещё не знаю, как отдать первой должное.

— Вы уверены, что нет никакой возможности привлечь Ульцискора и Ланистию? — спрашиваю я резко. Не впервые поднимаю эту тему; из всего, о чём мы говорили, именно это — как ни странно — беспокоит меня сильнее всего. Несмотря на всё, через что меня провёл Ульцискор, Каэрор был — а возможно, является — его братом. — Каэрор даже пытался рассказать Ульцискору, что происходит, перед тем как пройти Лабиринт. Посылал ему записки. И, боги. Они оба его любили. Если есть хоть малейший шанс, что он жив, если я убедил бы их подписать Силенциум…

— Нет.

— Это сломало их, Веридиус.

— Я знаю. — На лице Веридиуса — неподдельная боль. В рамках своей сделки о переходе в Религию он представил гибель Каэрора как самоубийство: те дали ему должность непосредственно под старым Принципалисом, и Академия избежала расследования и скандала. Его замысел. Его цена. Никогда ещё я не видел на лице человека такого обнажённого стыда, []как в тот момент, когда он сделал мне это признание. — Знаю. Но дело в том, что сломленным людям нельзя доверять нечто столь грандиозное. Каэрор мёртв в этом мире, и даже если надпись на твоей руке означает то, что я думаю, добраться до него в других мирах нет никакой возможности. Быть может, им стало бы легче, узнай они, что он где-то там существует. Или Ульцискор откажется слушать меня — так же, как отказался слушать тебя. Или решит, что ресурсы Военного ведомства дают ему наилучший шанс спасти брата.

— Не думаю, что он так поступил бы.

— Но уверен ты не можешь быть. — Веридиус смотрит мне в глаза. — И потом — ты же знаешь Ланистию. Попробуй удержать её, если она узнает правду…

— О, боги. Верно.

Мы смеёмся. Коротко, но искренне.

— Силенциум или нет, я не могу помешать тебе рассказать им, — говорит наконец Веридиус. — И я знаю, что ты хочешь им помочь. Но это не поможет — ни практически, ни душевно. Думаю, ты и сам знаешь, каков правильный путь.

Я бросаю взгляд на Аэкву и Эйдина. Аэква кивает — едва заметно, лишь давая понять, что согласна с Принципалисом. После паузы Эйдин медленно делает то же самое. На протяжении последних нескольких часов оба в основном держали мысли при себе, вступая в разговор лишь тогда, когда считали это необходимым — с вопросом или замечанием. Но я опирался на них, чтобы осмыслить всё услышанное. Использовал наш общий опыт, чтобы принять слова Веридиуса, зная, что впереди ещё немало разговоров — куда менее рациональных — обо всём, что мы узнали этой ночью.

Они никогда не узнают, как я им благодарен за то, что мне не приходится проходить через это одному.

— Хорошо. — Больше, пожалуй, и не скажешь.

Мы сидим на холодных каменных ступенях Курии Доктрины. На краткий миг кажется, что ничего не изменилось — несмотря на жуткую тишину. Краем глаза я почти вижу Каллида, сидящего рядом с Эйдином и Аэквой. Кажется, стоит обернуться — и увидишь его улыбку.

Но я не оборачиваюсь. Взгляд устремлён вперёд — сквозь искрящуюся завесу треугольного фонтана в центре Квадрума — и останавливается на Претории. Мысли уходят дальше, за пределы этого возведённого Волей сооружения. Туда, где, как я знаю, находится Лабиринт — Лабиринт Академии.

— Значит, ты думаешь, что Лабиринт изначально был задуман как нечто вроде испытательного полигона для солдат. Что их отправляли туда продолжать сражаться с Конкуренцией в Луцеуме и Обитеуме уже после того, как мы победили её здесь. — Продолжаю с того, на чём мы остановились, прежде чем я попросил сменить обстановку. — И эти солдаты должны были пожертвовать собой здесь, на Ресе, чтобы не стать Синхронными?

— Я думаю. Я же говорил: перевод непрост, а текст больше сосредоточен на