Читать книгу - "Кукла на троне - Роман Евгеньевич Суржиков"

что. Тогда богиня сна, обезумев от ревности, решила отправиться в подлунный мир в собственном теле, чтобы воочию предстать перед пастухом. Пусть он увидит всю силу ее чувства — и не сможет противиться! Но пройти из мира в мир во плоти, на своих ногах — не то, что перелететь бестелесным духом. Богиня оставила свою младшую сестру повелевать сновидениями, а сама собралась и пустилась в долгий путь. Богам лишь ведомо, какие тяготы испытала она, какие преграды одолела, сколько тысяч миль отшагала. Добралась она до места, где Мировая Спираль изгибается на новый виток и Подземное Царство сменяется подлунным миром. Тогда она двинулась навстречу полуденному солнцу и пришла сперва в Запределье, потом в Кристальные Горы, затем в Южный Путь, в Альмеру и, наконец, в герцогство Надежда — именно там жил ее возлюбленный. Придя в его дом, она увидела огромное и дружное семейство. Были здесь молочные младенцы, озорная детвора, веселые юноши и девушки, трудолюбивые женщины, сильные мужчины… Смежив веки, чтобы видеть не тела, а души, богиня стала высматривать своего любимого. Узнав его душу, она затаила дыхание и открыла глаза. Пред нею был ветхий старик на смертном одре. Лишь теперь она поняла, что провела в пути семьдесят лет.

Час спустя пастух умер, и сердце богини разорвалось, не выдержав горя. Но все бесконечные годы пути в сердце копилась любовь — и сейчас она брызнула наружу. Лучи любви озарили все вокруг. Что освещали они, то вмиг преображалось: люди становились мудрее, животные — тучнее, земля — плодороднее. Вокруг дома пастуха возник дивный оазис, полный жизни. Сейчас в том месте стоит целый город, он зовется Сердце Света.

Чара ахнула. Хоть как она не очерствела душою, а эта история проняла до самой глубины. Однако потом, немного развеявшись, сочла нужным уточнить:

— Очень красивая легенда, но причем здесь золото? С чего ты все-таки решил, что в Надежде найдется пожива?..

— О, Дух Степи! — вскричал Неймир. — Зачем, зачем ты связал мой путь с такой невежественной женщиной?! Сердце Света — это же столица Надежды! Единственный город на свете, куда ступала нога богини! В нем стоит пятидесятифутовая статуя богини снов, сделанная из чистого серебра! А в Первую Лошадиную войну Сердце Света — единственное! — выстояло в осаде целый год, и запасов харчей хватило целому войску! Только ты можешь не понимать, что это — богатейший город!

Чара понимала, что Ней шутит, но все же вышло обидно — про невежество. Она ответила со злостью:

— Сам езжай в свое Сердце Света. Я ненавижу большие города.

— Нам туда и не нужно. В Сердце Света полно герцогских солдат, и никто из них нам не обрадуется.

— Тогда куда?..

— Поездим по околицам. Раз герцог богат, то и у вассалов монеты водятся. Найдем поместье богача, налетим разок — набьем сумы золотом!

У Чары блеснули глаза. На родине, в Рейсе, золото мало у кого имелось — разве у тех, кто ловко грабил и много торговал с шиммерийцами. Меж тем, Чара любила золото. Не от жадности, нет. Скопить богатство и дрожать над ним — это ее не грело. Но пленяла та легкость, с которую золотые кругляши превращались в коней, клинки, шатры, одежды. Нечто колдовское виделось Чаре в этом металле. Будто каждый эфес — маленький кусочек магии.

Четыре дня Спутники ехали через пустыню. Песок с глиной, голые рыжие холмы до горизонта, редкий куст колючек или гнутое корявое деревце — вот и все. Ни травы, ни воды, ни живности. К тому же, не в пример жарким пустошам Шиммери, здесь ночами царил такой холод, что зуб не попадал на зуб. От скудных припасов скоро осталось одно воспоминание. Хорошо хоть выпадала роса — Спутники расстилали по земле все кожаное, что имели, и утром слизывали искристую влагу наперегонки с лошадьми.

Потом стали попадаться родники, а около них — крохотные деревушки. Если где-то гигантский орел и ронял наземь золотые слезы, то явно не здесь. Если сердце богини и пролило животворящий свет, то эти селения остались в тени. Были они до содрогания нищи. Люди носили сотню раз перештопанное рванье, жили в слепых мазанках без окон, не носили оружия — ведь нечего здесь было защищать, не знали денег — ведь ни один торговец не заглядывал сюда. Лелеяли крохотные поля, великим трудом отвоеванные у пустыни. Держали лошаденку — в складчину, одну на весь хутор, — и тщательно собирали за нею навоз. Он представлял немалую ценность: годился на удобрения или вместо дров. Император Адриан, сам того не зная, осчастливил этих крестьян, когда провел неподалеку свое войско: гвардейские кони оставили много навоза.

Но хотя бы первая часть легенды оказалась правдива: здешний люд не имел привычки жаловаться. Больше того: нашлась в них даже отзывчивость. Когда Ней просил, ему давали лепешек и воду. Не из страха, а от сочувствия человека, познавшего голод, к человеку, голодному сейчас.

Взять у крестьян было решительно нечего, да и стыдно грабить таких бедолаг — все равно, что избивать калеку. Ней лучше сам бы дал им денег, но на беду не имел ничего.

— Мне жаль их, — сказала Чара. — Давай уедем отсюда.

Но в дорогу нужны припасы, а где их взять?..

— У крестьян должен быть лорд, — сказал Неймир. — Надежда — центральная земля, а в центральных землях над любым человеком стоит лорд. Вот он нам и нужен.

Ней стал расспрашивать. Крестьяне не сразу поняли. Он повторил — медленно и внятно. Крестьяне выпучили глаза. Лорд был для них мифическим существом, вроде Духа Степей. Он-то, конечно, велик и могуч, только ни его самого, ни его замок никто в жизни не видал.

— Вы хоть что-нибудь видели, кроме своей деревни?! — осерчал Ней.

— А куда ходить? Пустыня ж вокруг!..

Один старикан поразмыслил и добавил:

— Во-он там за высоким холмом проходило войско владыки. А раз проходило, то, значить, там дорога.

— Дорога откуда и куда?

— Кто же знает?.. Дорога себе… Да может, и не дорога, а просто натоптано…

Двинули туда, нашли то, что когда-то было дорогой. Полоса глины, более твердой, чем все вокруг, тянулась меж холмов. Делать нечего, поехали по ней…

В последующие дни Спутники убедились, что вся восточная Надежда — одна большая дыра под ишачьим хвостом. Бесплодная земля с редкими источниками, вокруг которых ютились горстки лачуг. Золотом и не пахло, серебряные агатки считались