Читать книгу - "Кукла на троне - Роман Евгеньевич Суржиков"

class="p1">Южанин хлопнул женщину по бедру, и она виновато опустила глаза. Вдруг Мортимера прошибло: так вот в чем дело! Она — его рабыня! Покупная пленница с Запада! Он же из Шиммери, там часто такое случается.

Мортимер не понял, что именно потрясло его больше: беззастенчивость южанина, привезшего с собою рабыню, или сама возможность. Подумать только: бывает же так, чтобы мужчина беспрекословно повелевал своей женщиной! Вот уж кому не приходится спешить домой к восьми-двадцати, выслушивать вопли жены и подтирать задницы младенцам. Да знает ли он, как ему повезло?!

— Милейший мой, не обижайтесь на Шарлотту — очень нерадивые люди обучали ее манерам. Позвольте мне замять ее бестактность, перейдя к сути дела. Мы хотели бы обналичить… ведь так говорится, да?.. обналичить вексель на предъявителя.

Мортимер уважительно кивнул:

— Вы совершенно правы, милорд. В простонародье говорят «обменять», но меж деловыми людьми бытует слово «обналичить». Милостиво прошу вас: позвольте взглянуть на вексель.

— Всенепременно.

Южанин скинул шубу на спинку кресла и извлек ценную бумагу из нагрудного кармана жилетки. Мортимер развернул вексель на двадцать эфесов, выписанный фарвейским отделением банка. Краем глаза он отметил, как удивленно уставилась на вексель рабыня.

— Любимый, — сказала она вполголоса, — ты говорил, мы зайдем в банк и возьмем денег.

— Луна моя, я никогда не отказываюсь от своих слов. Первое уже сделано: в банк мы зашли. А теперь милейший приказчик выдаст нам двадцать золотых эфесов.

— Двадцать золотых?! — ахнула рабыня. — Ты же вчера говорил, что не имеешь ни елены!

— И я сказал истинную правду: ни одной елены у меня нет. Лишь дюжина агаток да вексель на двадцать эфесов.

— Вот эта бумажка стоит двадцать золотых?!

Южанин зашипел на нее:

— Говори тише, сладкая. Не отвлекай уважаемого сударя от работы. Ему требуется переписать в книгу все цифры с векселя.

Мортимер спохватился: действительно, черт, надо же записать в книгу! Он так увлекся грезами о власти над женщиной, что чуть не позабыл службу. Обмакнул перо в чернильницу и принялся скрипеть по бумаге, а рабыня повторила свой вопрос шепотом:

— Бумашшка стоит дваццать золотых?..

— Верно, моя сладость.

— И вчера она уже была у тебя?

— Ну подумай сама: откуда бы ей взяться ночью?

— Вчера на рынке, когда я просила тебя купить мне шубу, чтобы я не мерзла от идовой метели, бумажка была у тебя в кармане? Любимый, я просила самую простенькую шубку, помнишь? Она стоила всего три елены, а ты сказал, что не имеешь ни одной…

— Сладость моя, к чему ты клонишь? Уж не хочешь ли намекнуть, что я — я! — пожалел для тебя — для тебя! — три жалкие елены? Твои слова вонзаются мне в сердце, как отравленные стрелы! Останься на всем свете одна-единственная краюха хлеба и один последний глоток вина — я отдал бы их тебе! Да только скажи, и я порву эти двадцать эфесов и швырну тебе под ноги!

Южанин дернулся за векселем, рабыня вовремя придержала его за плечо.

— Я не хочу, чтобы ты порвал. Хочу шубку за три елены.

— Моя сладкая, я начинаю терять терпение! Едва мы получим деньги, как сразу же пойдем на рынок и купим целую телегу шуб! Я просто закопаю тебя в них! Ты будешь сходить с ума от жары и умолять, чтобы я продал хоть половину!

— Когда мы выйдем из банка, рынок будет закрыт, — отметила рабыня.

— Женщина! — рыкнул южанин.

— Прости, любимый, — она кротко опустила глаза.

Мортимер кашлем привлек к себе внимание. До семи оставалась четверть часа. Чертовски хотелось все сделать поскорее.

— Милорд, будьте так добры, назовите свое имя.

— Славный Ней-Луккум из Оркады. А мою спутницу зовут Шарлотта, она из того же города.

— Простите, милорд, я потрачу минутку, чтобы записать это… Вот так… Скажите, будьте любезны, вы обналичите всю сумму или часть?

— Все двадцать эфесов и ни агаткой меньше! Как вы могли убедиться, мне предстоит купить целую телегу лучших мехов!

— Только одну шубку… — жалобно шепнула рабыня.

— Милорд, с вашего позволения, банк удержит одну двадцатую с суммы. Вы получите девятнадцать эфесов. Будьте так добры, напишите вот здесь свое имя в знак согласия.

— Всенепременно…

— Согласия с чем? — сверкнула глазами рабыня.

— С тем, миледи, что банк удержит одну двадцатую часть…

— А одна двадцатая — это сколько?.. — Западница нахмурилась, подсчитывая в уме.

— Один золотой эфес, миледи, — помог Мортимер.

— То есть, ты заберешь себе один наш золотой эфес?

— Не я, миледи, а банк. Но, прошу прощения, да, банк возьмет.

— А за что?

— С позволения миледи, за услуги.

— За какие такие услуги? — рабыня резко подалась вперед. — Ответь мне! Ты возьмешь один золотой — за что? За то, что записал имя моего любимого в свою книгу? Или за то, что подал нам кресло?! Да если хочешь знать, за один золотой ты должен целый месяц двигать кресла!

— Ну-ну, сладость моя, это все по праву, — южанин погладил ее по бедру, но не успокоил.

— По какому праву? Он отбирает у нас золотой просто потому, что умеет писать?! Да за такие барыши я сама научусь писать! Клянусь — завтра сяду и к послезавтрему научусь! Но только я ни разу не слыхала, чтобы писарь получал золотой за минуту работы!

— Миледи, — пробубнил Мортимер, — прошу прощения, но так полагается с точки зрения банковского дела. Банк удерживает одну двадцатую с суммы, которую выдает по векселю. Этим гарантируется надежность финансовых услуг. Таковы правила, миледи.

— Слышишь, луна моя: таковы правила.

Южанин вновь потянулся подписать, но рабыня выдернула у него перо.

— Я знаю только одно правило: никто не смеет обманывать моего любимого! Всякому, кто попытается, я выцарапаю глаза!

— Миледи, не я установил правила…

— А кто?

Мыслишка мелькнула у Мортимера, и он ляпнул:

— Начальник отделения.

— Начальник?.. Зови сюда, поговорю с ним!

— Ну-ну, сладкая, не стоит…

— Зови!

Мортимер вскочил из-за стола и подбежал к двери начальственного кабинета. Краем глаза успел заметить, как ухмыляются его затруднению громилы-охранники, а Хаген бешено скрипит пером под диктовку типа в шляпе.

— Чего тебе? — рявкнул начальник, вскидываясь.

— Изволите видеть, милорд…

Мортимер спешно изложил суть проблемы.

— Какая чушь! Разберись