Читать книгу - "Роковая одержимость - Джессика Маседо"

class="p1">Я легла. Усталая, побеждённая, разъярённая, и я касалась себя.

Сначала в гневе, твёрдыми пальцами, нетерпеливо, как будто я могла вырвать из себя его силу, которую он оставил во мне. Но с каждым движением гнев уступал место тому, что я ненавидела больше всего в себе: удовольствию.

Желание горело, невыносимо, постыдно и неоспоримо.

Я закрыла глаза, представляя безымянного мужчину, потому что он всё ещё был человеком без личности, без имени, тенью, захватчиком, но он также был владельцем моей кульминации.

Я мастурбировала в ярости, в спешке, с чувством вины и кончила быстро, тихо, с напряженными ногами и влажными глазами, потому что стыд уже превратился в рутину. Потому что я больше не знала, как существовать без него.

ГЛАВА 8

На следующее утро дневной свет яростно проникал в окно. День был ясным, и как будто кричал о своём существовании так сильно, что затмевал любую попытку спрятаться. На мгновение я подумала не вставать. Оставаться там, между простынями, всё ещё отмеченными тем, что я сделала прошлой ночью, тем, что я чувствовала, тем, чего я хотела, даже не желая этого. Но живот болел. Физиологическое напоминание о том, что я существую, и моё тело всё ещё нуждалось в элементарных вещах, даже если моя душа уже была предана другому голоду.

Я медленно встала.

Квартира была в точности такой, какой я её оставила: стакан с наполовину заполненной водой, мёртвая роза на подушке, нетронутые духи, ящик нижнего белья приоткрыт, как рана, которая не заживает. Я надела расклешённые джинсы, старую толстовку, заколола волосы и надела кроссовки. Мне просто нужно было сходить в магазин за едой. Только это. Простой, повседневный и практичный жест. То, что любой человек делает, не задумываясь. Но я думала. На каждом шагу, на каждом вращающемся замке, на каждом вдохе перед уходом я думала о нём.

Солнце напало на меня, как только я ступила на тротуар. Движение улицы было слишком банальным. Люди куда-то торопились в наушниках, с продуктовыми сумками, с собаками и мобильными телефонами. Никто никуда не смотрел. Никто ничего не видел. Но я видела. Всё. Каждый оттенок. Каждое отражение в стекле. Каждого высокого мужчину, переходящего улицу, который заставляет меня затаить дыхание. Я надеялась. Я ждала его.

Я обернулась с учащённым сердцебиением на соседнее здание противоположной стороны, как будто он мог стоять там, прислонившись к какому-то столбу, скрестив руки, глядя на меня, как тот, кто владел мной тысячу раз... но никого не было.

По дороге в супермаркет я прошла мимо газетного киоска. Продавец пожелал мне хорошего дня, и я испугалась своей реакции. Моё тело было в режиме бдительности, как будто всё вокруг было маскировкой. Однако не было ни скрытой записки, ни голоса на ветру, ни невидимого присутствия.

В супермаркете я толкала тележку с болезненной медлительностью. Флуоресцентные огни, казалось, гудели в моей голове. Я выбрала фрукты, которые не собиралась есть, проехала по проходам, которые мне не нужны, открыла дверь в секцию замороженных продуктов и оставила её открытой, чтобы почувствовать холод на коже. Я ожидала увидеть его, когда сверну в следующий проход. Я надеялась, что он появится рядом со мной, со своей полуулыбкой, с какой-то ядовитой фразой, проходящей через меня. Ждала... Я ждала с таким рвением, что злилась на собственное ожидание.

Но он не появился, и это уничтожило меня.

Я заплатила за продукты, почти не осознавая этого, поблагодарила девушку кассира, не глядя на неё, и вышла с пакетами, покачивающимися в руках, как будто в каждом не еда, а вина.

На улице его отсутствие ощущалось больше, чем присутствие. Каждый шаг напоминал мне, что я одинока, и это в этот момент казалось мне хуже, чем преследование. Я привыкла, что он смотрит. Играет. Контролирует. Сейчас, в городе, игнорирующим моё существование, без него, в абсолютной тишине, всё остальное, было эхом того, кем я стала.

Самая постыдная мысль проникла в мой разум, не спрашивая разрешения:

Неужели ему надоело?

Я сделала что-то не так?

Я ненавидела себя так сильно, что чуть не заплакала посреди улицы. Не из-за его преследования, а из-за его нежелания продолжить.

Я направилась к входу в здание, и несла не сумки с продуктами, а вес собственных мыслей насыщенных разочарованием, невыносимой пустотой от его отсутствия и пристального слежения его невероятных глаз. В коридоре было слишком тихо. Лифт остановился, ожидая меня, с открытыми дверями и мигающим холодным светом в качестве предупреждения. Я вошла, не колеблясь, сжав горло от боли, которая не имела смысла.

Я нажала кнопку. Двери закрылись с нежным стуком. Всё казалось нормальным.

В середине подъёма лифт слегка вздрогнул. Странный гул пронёсся по металлическим стенам. И...темнота... Свет пропал.

Звук остановился. Вся машина была охвачена резкой тишиной. Панель выключена. Воздух стал плотнее, теплее. Как будто пространство внезапно сжалось, как будто стены были ближе друг к другу, чем раньше.

Пакеты выскользнули из моих рук и упали на пол, и их шершавый звук распространился по воздуху. Я была парализована. Глаза пытались приспособиться к темноте, но ничего не выходило. Просто чёрная, плотная пустота, которая пульсировала вокруг меня.

— Нет... — пробормотала я, но шёпот затерялся в горле. — Пожалуйста...

Потом я поняла, что он здесь.

Голос доносился откуда-то из лифта. Гравийный, невнятный, как горячий поток, скользящий по моим ушам.

— Ты скучала по мне, Анджела?

Я сглотнула. Я чувствовала, что вся кожа дрожит. Моё сердце билось слишком громко, чтобы его игнорировать, и я инстинктивно повернулась во все стороны, но направления не было. Только голос.

— Ты будешь игнорировать меня сейчас? После всего, что ты ради меня сделала? — Продолжил он тоном того, кто смакует страх. — Я видел, как ты касалась себя. На балконе. В спальне. Знаешь, сколько раз я представлял себя на месте твоих пальчиков?

Я не могла говорить. Я не могла дышать правильно. Его присутствие было таким же реальным, как и моё. Он был здесь, со мной. Невидимый, но ощутимый. Так близко, что я могла чувствовать тепло его дыхания.

— Я предупреждал тебя, что молчание говорит громче, чем что либо. Я просто ждал, когда ты почувствуешь это. — Голос стал тише, ближе. — А теперь ты чувствуешь.

Звук ткани, движущейся в темноте. Шаг. Два.

Вздох застрял у меня в горле.

Внезапно его пальцы, холодные и твёрдые, коснулись внутренней части моего бедра. Они шли медленно, с непристойным спокойствием, пока не нашли пояс моих брюк. И прежде чем