Читать книгу - "Срок годности - Коллектив авторов"

аскетизма. И еще, когда я совсем одна, легко забываю о базовых потребностях тела. Я все время пила чай и один раз в день двойной эспрессо, пока не обнаружила, что воды в канистрах маловато. Это произошло вечером второго дня. Я не хотела возвращаться и пополнять запасы: вдруг с лодкой что-нибудь пойдет не так. Кончись у меня бензин, я и вовсе не знала бы, что делать. Пришлось бы, наверное, грести слишком короткими для меня веслами.

Два-три раза в день я плавала в море, спасаясь от жары и еще чистоты ради. Нагишом и всякий раз по одному и тому же маршруту: до буйка, вокруг него и обратно. Топить баню ради себя одной не было сил. Я хорошо плаваю, но все время боялась, что в воде у меня случится приступ какой-нибудь болезни. Пойти ко дну в полном одиночестве. Какая трагедия. Но такое случается. Вода уже цвела, хотя был еще только конец июня. Искупавшись, я быстро ополаскивалась ледяной водой из колодца. Она текла через шланг, вмонтированный в сложную водопроводную систему домика. Я не хотела пить ее даже кипяченой: вдруг живот заболит. Или скрутит так, что и на помощь позвать не успеешь, а просто тихо умрешь от дегидрации. Я ввела режим экономии воды, и это тоже было частью приключения.

* * *

Вечерами я смотрела «Нормальных людей» на ноутбуке и думала о сексе.

* * *

Закаты были как на китчевых открытках.

* * *

Ночью, честное слово, кто-то ходил вокруг домика, скребся в стены и окна. Я лежала не шевелясь, а потом опять засыпала и спала глубоко и спокойно. Во сне знала: это медведь. Утром: ни следа.

* * *

Пишу, будто пробираясь к косточке большого плода,

вокруг нее непостижимо много лишней материи,

всякий раз.

Сначала долго сопротивляешься тому, что вот оно – то, что я хочу сказать, – это оно и есть, ничего больше. Только это и есть я, больше ничего не могу дать – так думаю, блуждая в невыносимой пустоте. Может быть, простыми словами я окутываю то, что боюсь выпустить наружу.

Но если некоторое, неопределенное время терпеть хаотичность текста, не зная, каков будет исход, то в конце концов возникает то, что невозможно спланировать. Происходит какой-то сдвиг. Что-то, чего не знала.

Пространство.

* * *

То же самое происходит иногда во время чтения. Даже с большей силой. Встреча? Не в самих словах, но в их расположении по отношению друг к другу. В том, как они несут свое значение. В том, что между. И это меняет мир.

* * *

Итак, я приступила к чтению. Дело продвигалось очень медленно. Мне хотелось просто валяться на солнцепеке и любоваться загаром на животе. Начала я с «Уолдена», настоящей классики литературы о жизни в глуши. Автор, Генри Дэвид Торо, родился в 1817 году, а в 1854-м написал эту книгу, ставшую, если не иначе, интересным историческим документом. Торо склонен к морализаторству и философии («анархопримитивист и трансценденталист»). Он считает, что, наследуя землю, крестьяне попадают в беличье колесо, где невозможно наслаждаться жизнью как таковой, временем и природой. Торо проповедует дауншифтинг и следует собственному учению. Вместо того чтобы зарабатывать на жизнь (что к тому же было непросто из-за подозрительности соседей, которые ничего не покупали у Торо и почти не звали подработать), Торо выстроил избушку в миле (1,6 км!) от деревни. Там он на протяжении двух лет созерцал звезды и наблюдал за животными, трудясь лишь ради прокорма и гневно комментируя тупость человечества. Торо подробно документирует расход пищи и строительных материалов. Он записывает, сколько сбережений имел на момент начала эксперимента, и вычитает израсходованное. Торо пишет, что питался преимущественно рисом, что неудивительно для адепта индийской философии. Однако случался и кусок-другой salt pork. Торо цитирует слова поэтов и философов о чудесах природы и пагубности цивилизации, а также перечисляет свои занятия: I got up early and bathed in the pond; that was a religious exercise, and one of the best things which I did.

Amen to that!

Тон его заметок теплый и прямо-таки сибаритский. Торо встречается со знакомыми, беседует с ними о жизни и своих ожиданиях. Один юноша говорит, что поступил бы в точности как Торо, если бы только располагал достаточными средствами. Глупости, отвечает Торо, у каждого свой путь.

Современники, должно быть, считали его чудаком. Суть его слов многим стала ясна лишь спустя много лет. Стиль изложения обстоятельный и даже напыщенный, и речь в книге идет исключительно о мужчинах. В какой-то момент по бумаге и по моим ногам поползли крупные муравьи, и на сорок девятой странице меня стало клонить в сон. Очнулась я, когда солнце перебралось на другую сторону небосклона, и сразу взялась за «Манифест Унабомбера» – книгу, написанную старым знакомцем.

Теодор Качински, на данный момент семидесятидевятилетний заключенный американской тюрьмы, с 1995 года отбывающий пожизненное наказание, двадцать шесть лет прожил в избушке без электричества и водопровода неподалеку от города Линкольн в штате Монтана. Он был гениальным математиком, преподавал в университете, но никак не мог приспособиться к обычной жизни. Со временем он становился все чудаковатее, страдал расстройством под названием «параноидальная шизофрения» и в конце концов стал отшельником, поселившись в лесной хижине. Со стороны казалось, что он всего лишь охотится на зайцев, выращивает овощи и иногда сидит в читальном зале линкольнской библиотеки. Никто и не догадывался, что его хижина была фабрикой взрывных устройств. С 1978 по 1995 год он разослал по почте шестнадцать самодельных бомб, убив троих человек и покалечив двадцать. Жертв «Унабомбер» выбирал, исходя из своей философии отрицания технического прогресса. Он был воинствующим противником новых технологий. Индустриальную революцию он называл катастрофой, которая погубит Землю, и был уверен, что именно современные технологии являются причиной наших мук – от депрессий и «сексуальных расстройств» до нищеты и изменений климата. Бомбы он отправлял начальникам авиакомпаний, сотрудникам университетов, а также одному генетику и председателю общества лесных промышленников. В 1995 году газета The Washington Post опубликовала манифест «Унабомбера» с изложением основных мотивов его деятельности в обмен на обещание тогда еще анонимного террориста перестать рассылать бомбы. Публикация привела к тому, что брат и невестка Качински узнали его стиль и заявили в полицию.

Безумец. Конечно. Эмоционально неустойчивый отшельник, критикующий цивилизацию, в которой неспособен найти свое место. Превозносящий какую-то мифическую древность и высмеивающий неких «левых» за то, что те защищают слабых («потому что у самих нет хребта») и всегда действуют коллективно («потому что не выносят сильных индивидов»). Все черно-белое, везде крайности, множество важных аспектов просто проигнорировано (как, например, то, что