Читать книгу - "Срок годности - Коллектив авторов"

станет для нее клеткой.

В 14-м году из-за новых законов

сгорит ее бизнес

поднимутся цены

появится Крым

накроют кредиты

и она уедет к своей маме в деревню в Белгородскую область

и оставит меня продавать все наше имущество.

Мне двадцать.

Я сбежал от нее когда было шестнадцать лишь бы просто не жить там не жить и никогда больше не возвращаться

Но я буду долго ходить по нищему городу

в поисках хоть какой-то работы без опыта

селить за три тысячи гопников в маминой спальне

общаться с коллекторами

и покупателями офисной мебели и оборудования

продавая по полочкам ее бизнес наш быт нашу прошлую жизнь.

Когда совсем плохо я буду ходить на водохранилище

и думать про затопленные дома и деревья старого Ставрополя

глубину воды

и вспомню как раньше мы ездили отдыхать через ГЭС

и мне рассказывали про замурованные тела

строителей-арестантов в его стенах

и как мне будет страшно, если меня замуруют

в этих стенах

как страшно

задохнуться в бетоне

и что после разложения тел возникают пустоты

и тогда ГЭС обрушится и унесет всех с собой в глубокую воду

снесет город огромной стеной

вместе с пустыми квартирами и гаражами потому что все уезжают.

И все это я представлял

таким же яростным летом

и воздух был крепкий, как водка.

2. ВОЙНА

Когда мать приехала из Таджикистана бежав от войны

она сказала себе что железобетонная.

Она выжила победила войну

заработала на квартиру

родила сына и говорила:

я научу тебя ходить по трупам

ты объект моих инвестиционных вложений

и ты всегда будешь со мной

говорила она.

А я отвечал что на такое я не согласен

и что единственный труп на который приходится наступать

это Тольятти.

Она считала что воспитание

должно быть достаточно жестким

потому что вся жизнь война.

И в детстве я очень хотел стать военным корреспондентом

чтоб говорить правду

ведь никто не заставит меня говорить то

во что я не верю.

Я смотрел новости федеральных каналов

об осетинской, чеченской и еще какой-то войне

нашей бесконечной войне потому что вокруг все плохие

и бесконечно злился

то на пендосов

то на грузин

то на террористов

и в конце концов сам на себя

потому что я будто бы не Россия.

Посмотри на Россию

там все хорошо

там все улыбаются

а плачут только враги.

Значит ты не Россия.

И до сих пор

я пишу свои репортажи.

Моя мать ненавидела русских.

Но мы же русские

говорил я.

Мы другие

отвечала она

и растирала губами коралловую помаду Yves Saint Laurent

привезенную из Испании.

Мы богатые они бедные.

У нас все другое мы сильные

мы не нуждаемся

у нас есть дастархан

дастархан – когда скатерть завалена лакомствами

курпачи – наш матрас на балконе яростным летом

деревня – это кишлак

А Памир – настоящие горы

не то что в России.

Она не любила русские блюда

и мы ели все с острыми специями

кинзой жирной бараниной и зирой

а остальное

казалось нам пресным.

Только это она любила

только об этом говорила

еда и сила

остальное она ненавидела.

Когда я думаю о детстве в Тольятти

я вспоминаю что все друг друга за что-то да ненавидели

ненавидели в школе

в семье

в подъезде

и по телевизору.

Ненавидели но почему-то всем врали что все хорошо

и стабильно

врали.

И мне показалось что так невозможно

и однажды мертвые встанут

и отомстят за себя.

Они сломают железобетонные стены надгробия и плотины

и голосом мертвых

заговорят живые.

3. БЕТОН

Сосед со второго мне говорил

что с верхушки колонии-поселения номер один в центре города

видно Волгу и белые скалы Самарской Луки

и очень быстро ты начинаешь их ненавидеть.

Он сказал мне: не делай татуировки

а то мало ли.

Я смотрел на него

и думал о том что из центра тюрьма расходится метастазами

по всему городу

и о том как страна создавала в Тольятти концентрат из приезжих людей

приучала быть сильными

уплотняла в бетон

а в себя отправляла энергию

заводской дым и машины

люди сжимались в железобетонные плиты

вставали в ряды друг на друге стояли

ложились на укрепленное побережье

трескались на морозе крошились водой

и до сих пор все мы жмемся домами к огромной реке

под степным электрическим небом

разрисованным линиями передач

на черте между волей и несвободой.

Наша сила нужна России

но мы в тюрьме

нашей бедности

нашей ненависти

и постоянного страха что будет хуже будет война

будет

не знаю

ужасное

плохо

не дергайся.

Я продаю имущество через «Авито».

Квартиру никому не продать

она сто́ит как когда мы ее покупали

пятнадцать лет назад.

В интернете я прочитал

что тольяттинцы стали добрее

но им не хватает

работы и воздуха

и скоро будет торжественное открытие

СИЗО номер четыре

самого современного изолятора

во всей области.

Я иду по Новому городу

парень и девушка въезжают на скейтах

в советский дворец заключения брака

футуристический

ахроматический

и заросший щетиной из мха.

Старик торгует полевыми цветами

на фоне труб «АвтоВАЗа» и упавшего баннера «С Днем Победы!»

и все лепестки у него тоже обвалились на землю.

Вокзал с большим металлическим словом «Тольятти» над крышей:

металл течет с крыши ржавой рекой

и все люди плывут в одном направлении – внутрь.

Ты такой же как я.

Ты сирота твой отец погиб его утопили

твой залился водой а мой водкой

ты трогал