Читать книгу - "Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих - Макс Ганин"

штрафной изолятор. Он стал ходить в столовую по желанию, а не по команде, гулять по лагерю тогда, когда локалки не были закрыты, без опаски быть встреченным дубаками или ДПНК, посещать баню по утрам и спать на шконке после подъема.

Гриша довольно быстро обзавелся мобильным. На этот раз, учтя все предыдущие ошибки, купил трубку только для себя, не давал ей пользоваться никому, кроме семейников, — и то до отбоя и в его присутствии. Прятал в курок запрет сам, не показывая тайное место даже близким, и заряжал трубку тоже самостоятельно, дабы не изъяли сотрудники колонии. Таким образом мобильный сохранялся в живых довольно долго, по крайней мере, в разы дольше, чем до этого.

Гриша, естественно, звонил Наташе с Богданом и Ларисе, которые рассказывали ему последние новости и всячески — морально и материально — поддерживали. Так, с их слов, его бывший лучший друг Валерусик Смирнов с июля уже не выходил на связь с Ларисой и скрывался от его бывшей жены Оксаны, которой должен немало денег. С Оксаной и детьми Григорий не разговаривал с мая. Он поймал себя на мысли, что у него нет желания звонить им. После разговора с детьми он начинал сильно переживать, волноваться и рваться домой, а после беседы с холодной, как гранит, Оксаной с ее вечными претензиями и недовольством, наоборот, исчезало любое желание общаться с ними по телефону. Поэтому он решил пока взять паузу. Тетя рассказала ему, что только старшая дочка Катя знает, о произошедшим с ним несчастьем и где он сидит, остальные дети — Олег и Ксения — думают, что он уехал в Израиль, много там работает и не может вырваться к ним на выходные или в отпуск. Катя, правда, спрашивала свою мать, почему они не помогают папе материально и не ездят к нему на свидание, на что та соврала, мол, папа сам этого не хочет, поэтому и не стоит начинать. Их обеих этот ответ устраивал, поэтому дальше разговора ничего и не пошло, хотя Екатерина — совершеннолетняя — была единственной из детей, кто по закону мог приезжать к нему на длительные свидания, о которых Гриша, как каждый отбывающий наказание, мог только мечтать.

В декабре суд отпустил Константиныча по УДО, а прокуратура написала протест, причем на день позже законного срока, и его, в связи с этим не выпустили на свободу. Писарьков ругался матом, бранил прокурора и всю исполнительную систему России, но, когда Гриша предложил ему пойти к начальнику колонии с заявлением о незаконности его содержания под стражей, испугался, отказался и прекратил истерить. Сашу Титкова — фишкаря — отпустили условно-досрочно, причем всего за три месяца до конца его срока. Когда он освобождался, то отдал Григорию его же синтепоновые одеяло, оставленное еще в день отъезда на семерку. Стало гораздо теплее спать ночью! Саня очень волновался и явно мандражировал перед уходом. И даже в день своего освобождения трясся, как осиновый лист в суровый осенний день. Он очень боялся не совладать с собой и снова подсесть на гашиш на свободе. История Муравья из их отряда, да и многих других солагерников, которые через несколько дней после выхода на свободу умирали от передоза, не давали покоя и только нагнетали ужас среди всех освобождавшихся наркоманов, потому что, как известно, бывших у них не бывает.

Сережа Яковлев частенько позванивал со свободы в отряд знакомым и, пообщавшись, просил соединить его с Переверзевым. Тот пообещал помочь ему с работой, но, как часто бывает на зоне, слово свое не сдержал. Переверзев, как только его большой друг и семейник Матрешка вышел за забор, начал поносить его последними словами, а когда тот позвонил ему на мобильник, сбросил и занес его в черный список. Гриша снова убедился, что все клятвы в дружбе и обещания помощи, данные на зоне, рассыпаются как пепел, как только человек выходит на свободу.

Дима Пивоваров освободился по звонку после четырех лет заточения в начале декабря. Его проводили шикарным представлением в клубе, где он сам неплохо играл на барабанах, а Григорий, несмотря на запреты Пузина, вел этот концерт в свойственной ему манере: с шуточками и едкой сатирой. Посреди выступления его даже вызвал в коридор отрядник и потребовал прекратить обличать администрацию, а то он будет вынужден все остановить. К тому моменту шутки про ФСИН у Гриши уже закончились, поэтому удалось доиграть все до конца без эксцессов.

Четырнадцатого декабря Тополев получил в администрации колонии копию письма из Рассказовского суда, где подтверждалось, что его документы из Кирсановского суда, обслуживающего ЛИУ-7, приняты, но требуется предоставление характеристики от руководства ИК-3 до восемнадцатого декабря 2016 года. Через два дня начальник отряда вызвал Григория к себе в кабинет и заявил, что ему предстоит идти на комиссию, связанную с этим ходатайством.

— Я хочу напомнить вам про сроки, указанные в данном письме, — спокойно и важно сказал Гриша. — Если комиссия состоится не позднее завтрашнего дня, то я готов, в противном случае вы нарушите указание суда. Да, и главное: я на вашей комиссии молчать не буду. Если меня не поддержат, то я выскажу все, что меня тревожит. Вам точно за меня неудобно будет. Так что, может быть, не надо меня на комиссию?

— Нет, надо! Без комиссии у нас теперь нельзя подавать ходатайство в суд, — заявил отрядник.

— Что ж, пойдем. Чем закончится этот фарс, будет видно, но молчать и делать вид, что все хорошо, я не собираюсь! — еще раз напомнил Тополев. — Обращаю ваше внимание, как сотрудника ФСИН и юридически подкованного человека, о незаконности комиссии как таковой. Согласно статье 175 Уголовно-исполнительного кодекса РФ ходатайство в суд подается через администрацию исправительной колонии, и та в течение десяти дней в случае восьмидесятой статьи и пятнадцати дней в случае подачи на УДО должна предоставить в суд свою характеристику. Ни слова о комиссии в законе нет! Поэтому ваша враждебная и, я бы сказал, пагубная трактовка УИК приводит к омерзительным и ужасным, с точки зрения закона, последствиям. Вот, например, вы от Коробова потребовали отозвать ходатайство прямо в день суда из-за того, что не успели написать на него характеристику. Хорошо, что он послушал не вас, а меня, и суд его отпустил, а вам, как известно, влепили выговор. А то он бы еще пару месяцев в тюрьме провел по вашей вине. Или вот еще, с Писарьковым. Вы понимаете, что вы удерживаете его на зоне незаконно? А это уже уголовное преступление: незаконное удержание под стражей с использованием своего служебного положения. Согласно статье 173 части восьмой УИК РФ вы должны выпускать человека