Читать книгу - "Зловещая мелодия - Эрик Фуасье"

болот, – заговорил Шанси, когда карета тронулась с места. – Местные жители болтают, что на дне там таятся зловредные твари. Еще ходят слухи, что некогда в одной из таких пучин исчезла целая повозка, запряженная быками, – ее так и не смогли достать. Почему бы нынче таким же образом не исчезнуть берлине с двумя невезучими пассажирами?

Валантен стиснул зубы. У него в висках гулко запульсировала кровь, сердце забухало в груди кузнечным молотом. Он мысленно призвал себя не поддаваться страху и постарался сохранить ясность ума, чтобы просчитать свои шансы. А шансы были невелики. Если бы ему связали руки впереди, а не за спиной, он еще мог бы кинуться на врага в отчаянной попытке спастись. В конце концов, Шанси обладал довольно хилым телосложением, и у инспектора была бы возможность внезапно выбить связанными руками пистолет, до того как он успеет выстрелить, и обездвижить противника, навалившись на него всем своим весом. Но в условиях, когда Валантен никоим образом не мог воспользоваться руками, об этом можно было и не мечтать.

Одного косого взгляда на сестру по несчастью ему хватило, чтобы понять: помощи от нее ждать не приходится. Эмили де Миранд, оцепеневшая от боли и осознания того, что ее лицо непоправимо изуродовано, забилась в угол салона на другом конце сиденья и не шевелилась, глядя в одну точку. Она была похожа на раненого зверька, загнанного хищником в ловушку и решившего, что можно избежать смерти, если затаиться и не подавать признаков жизни.

За неимением лучшего инспектор, тоже напустив на себя обреченный вид, принялся незаметно крутить кулаками за спиной – нужно было во что бы то ни стало ослабить узлы, обрекавшие его на бездействие, иначе жить оставалось недолго. В памяти снова возникли погреб Викария и он, ребенок, во власти неодолимого, абсолютного зла. Валантен вспомнил то ужасное чувство, когда ему казалось, будто мрак пожирает его живьем и душа его растворяется в бесконечной ночи. Так просто было отказаться от борьбы, подчинившись прихоти неумолимой судьбы. Он был слишком мал и беззащитен в те годы, но тем не менее нашел в самых недостижимых глубинах своего «я» моральные силы, чтобы вырваться из когтей мучителя. Из всего произошедшего с ним он вынес один бесценный урок: никогда не позволяй другим людям навязывать тебе свою волю, никогда не сдавайся, не отрекайся от себя. Где хотенье, там и уменье, как говорят в народе!

Шанси между тем не собирался ослаблять бдительность. Это был профессионал – хладнокровный, умный, осмотрительный. Должно быть, по глазам Валантена он понял, что тот задумал какой-то фортель, потому что через секунду нарушил молчание, поводив дулом пистолета перед носом пленника:

– Если хотите насладиться последними минутами пребывания на этой земле, советую вам соблюдать спокойствие, – пригрозил он. – Берите пример с этой суки, которой мы клыки пообломали, будьте паинькой. Иначе…

Валантен испустил вздох и перестал дергать руками. Все равно в результате своих манипуляций он ничего не добился, кроме обратного эффекта – веревки лишь сильнее врезались в запястья, которые теперь распухли и причиняли ему страдания. Он все еще пытался придумать хоть какой-то спасительный выход, но ничего не шло на ум.

Далеко ли они отъехали от голубятни? Валантен не мог этого знать, потому что до сих пор не обращал внимания ни на ход времени, ни на ландшафт, проплывавший за стеклом в дверцах берлины. По тому, что в салоне потемнело, он понял, что карета углубилась в лесополосу. Возможно, из-за этого полумрака он и не увидел никакого движения рядом с собой, а о том, что Эмили де Миранд вышла из своего странного оцепенения, догадался лишь потому, что под ним, как на пружинах, качнулось сиденье. Раздался едва слышный щелчок, и в следующие мгновения Валантен стал свидетелем фантастического зрелища.

Прямо из стенки кареты напротив инспектора выметнулись три стальных дуги, обездвижив Шанси на банкетке. Первые две сковали его торс, прижав одновременно руки к бокам, а третья, чуть выше уровня пола, перехватила лодыжки. Давление металла, вероятно, было весьма ощутимым, потому что агент легитимистов тотчас болезненно скривился. От неожиданности и потрясения он выронил пистолет и задергался в стальных тисках, но ослабить скобу, сдавившую его грудную клетку, не предвиделось возможности.

Женщина, еще секунду назад казавшаяся сломленной своим несчастьем, вдруг фурией метнулась к Шанси и зажала ему ладонью рот, чтобы не дать позвать на помощь. Свободной рукой она одновременно сорвала с него шейный платок, скомкала и после недолгой борьбы затолкала ему в рот, как кляп. Заставив таким образом Шанси молчать, она отстранилась, тяжело дыша, с выражением жестокого удовлетворения на лице.

– Как… как, черт возьми, вам удалось развязать веревки? – проговорил Валантен, совершенно обалдевший от такого неожиданного поворота событий.

Эмили де Миранд указала пальцем на короткий кинжал, который она оставила рядом с ним на банкетке:

– Клинок был в тайнике, который Генри обустроил в салоне кареты. Я едва исхитрилась его достать, перед тем как вас сюда втолкнули. Конечно, я могла бы им воспользоваться, чтобы зарезать этого урода… – Она презрительно кивнула на Шанси, который продолжал дергаться в железных скобах, но уже с меньшим пылом. – Однако для него такая смерть была бы слишком легкой.

– Зачем вам его убивать? – возмутился Валантен. – Вы его уже обезвредили. Он не представляет для нас опасности.

По лицу авантюристки пробежала судорога, и она невольно коснулась кончиками пальцев кровавой раны, протянувшейся от виска до подбородка. На изящно очерченных губах появилась скверная ухмылка. Когда Эмили снова заговорила, ее голос звучал размеренно и бесстрастно, но это ледяное самообладание было страшнее обнаженного клинка:

– Он слуга той, что оставила мне это позорное клеймо. Он собирался убить и меня, и вас. А потому не заслуживает пощады.

Не обращая больше внимания на слабые протесты Валантена, женщина наклонилась и взялась за рычаг, который до сих пор не было видно в складках обивки боковой стенки салона за шторкой на одной из дверец кареты, и опустила его наполовину. В потолке открылся люк, и оттуда выпал железный обруч на цепи. Эмили де Миранд взяла его и защелкнула на шее Кома де Шанси. Затем, не сводя с него магнетического взгляда, она резким движением опустила рычаг до конца. Тотчас забряцали шестеренки, выдавая присутствие в потайном отделении крыши какого-то незримого механизма, запущенного ею. Цепь начала натягиваться – медленно и неумолимо.

– Эта берлина – одно из самых удивительных изобретений бедняги Генри, – сказала Эмили тем же бесстрастным тоном. – Все здесь приводится в движение комбинацией магнитов и электрических кондукторов, которые питаются от вольтовых столбов, расположенных под полом.