Читать книгу - "Сад твоей лжи - Лиз Ньюджент"

– Может, Хелен права и тебе стоит увидеться с ней?

– С кем?

– Ты знаешь с кем. Со своей матерью.

Иногда, когда Лоуренс не хотел что-то обсуждать, его глаза темнели, будто он задергивал шторы.

– Нет.

– Слушай, я уже поняла, что она меня не одобрит. Хелен достаточно мне рассказала. Но если она действительно страдает, тебе нужно переступить через себя, Лар. Она же твоя мать.

– Нет.

– Лоуренс…

– Просто заткнись по поводу нее, хорошо?

Это был первый раз, когда Лоуренс повысил голос и огрызнулся на меня. В этот момент он напомнил мне Десси. Подавил меня грубостью. Я не ожидала, что Лоуренс будет таким же. Впервые я задумалась, не совершила ли чудовищную ошибку. Конечно, потом он изменился и был дико мил со мной – в точности как Десси. Но я убедила себя, что Лоуренс выше этого. Мне хотелось, чтобы он доказал мне мою правоту, но что я могла сделать, если он все глубже и глубже уходил в себя?

22. Лоуренс

Моя мать. Я пытался вернуться к работе, к любви к Карен, к нормальной жизни, но я не мог выкинуть мать из головы. В девять лет она убила свою сестру-близняшку и при этом смогла отделить от себя этот факт, задвинуть его подальше и продолжить жить так, будто ничего не произошло. Возможно, это действительно был несчастный случай, но если у нее не было умысла, почему она никогда не говорила об этом? А теперь, когда я знал, что она замешана в убийстве Энни, у меня было такое чувство, будто я жил с какой-то другой версией своей матери. Я знал ее лучше всех. И тем не менее понятия не имел, кто она и на что способна. Она могла в мгновение ока превратиться из эмоциональной развалюхи в какого-то робота – холодного, черствого и отстраненного. Малкольм, конечно, хотел видеть в ней только лучшее, так что оставлял себе право на сомнение по поводу Дианы, но он ничего не знал про Энни Дойл.

Я заново пересмотрел каждый наш разговор по поводу тела Энни и причин, почему отец мог ее убить. Я анализировал, как именно мама мной манипулировала, и припомнил, как она разговаривала с отцом за несколько месяцев до его смерти. Она находилась в позиции силы. А он разваливался на части. Они оба были причастны к убийству Энни, и я знаю, что, если бы это был откровенный несчастный случай, его бы не пришлось скрывать. Я не догадывался, что могло заставить их убить беспомощную молодую женщину, но не переставая представлял все возможные сценарии и видел Карен на месте Энни. Это мучило меня. Моя мать была таким же монстром, как и отец, возможно, даже хуже, ведь ей так долго и легко удавалось врать и притворяться. Я пытался это осмыслить. Моя милая, хрупкая, беззащитная мать убила человека, если не двух. Это объясняло ее неврозы, ее снобизм, ее страх выходить из дома. И это пугало меня. Если мои родители были способны на убийства, был ли и я способен на такое?

Карен сходила с ума от моих перемен настроения. Между нами все было так хорошо, и она не заслуживала, чтобы я на нее срывался. Если бы только чертова Хелен не пыталась вмешаться! Я видел, как доверие в глазах Карен тает. Я отчаянно пытался восстановить разрушенное, и мы старались снова вернуться к нормальной жизни, но мне почему-то стало сложно контролировать свое настроение, а после нескольких лет относительной стабильности – и свой вес тоже. Меня постоянно мучил голод. Я пытался заниматься спортом, чтобы уравновесить избыточное потребление, но от малейшего напряжения чувствовал усталость. Карен сказала, что у меня депрессия. Она не комментировала мой раздувшийся живот, но я замечал ее удивленный и огорченный взгляд, когда я снимал рубашку. Я вновь почувствовал прежний стыд, и когда мы занимались любовью, все было не так, как прежде, а потом я и вовсе стал избегать этого, чтобы стыд не усиливался.

В течение месяца Карен мирилась со всем. Она мирилась с моим испортившимся характером, мрачным настроением и раздавшейся талией, но она перестала говорить о нас как о паре, и я понимал, что теряю ее. В каком-то смысле это было облегчением. Я не заслуживал Карен после того, что моя семья сделала с ее. Я не мог быть уверен, что однажды не причиню ей вреда. Но еще я понимал, что, если она оставит меня, на ее месте останется выжженная пустыня.

За три недели до Рождества мы провели очередной вечер в неловком молчании. Я почти что растерял всякий интерес к обустройству коттеджа. Высохшие кисти стояли в банках с застывшей краской, и наполовину приклеенные обои свисали со стен. Не сказав ни слова, Карен начала собирать какие-то свои вещи, которые еще оставались в коттедже: зубную щетку, несколько футболок, косметику в ванной. Она собрала все это в сумку, оставив мои подарки. Мне стоило этого ожидать. Мы не занимались сексом неделями, и, не считая поездок на работу, я почти не выходил из дома. Возможно, неврозы моей матери были наследственные.

– Ты уходишь от меня. – Это было скорее утверждение, чем вопрос.

В ее глазах сверкнули слезы.

– Я думала, ты любишь меня.

– Люблю, ты даже не представляешь, насколько сильно.

– Тогда что изменилось?

– Я… – Как я мог объяснить?

– Вот в чем дело, Лар. Мне все равно, нравлюсь я твоей матери или нет. Штука в том, что ты считаешь, будто это важно для меня. Мне даже не обязательно с ней видеться, но тебе – да. Пока ты не съездишь и не помиришься с ней, между нами – все. В твоей жизни могут быть и она, и я. Это не ситуация либо/либо. Поезжай и навести ее.

– Ты не понимаешь, о чем просишь. Ты тут ни при чем.

– Конечно, при чем! Не принимай меня за идиотку. Поезжай, навести ее. Скажи, что мы теперь вместе, но ты будешь приезжать к ней раз в неделю. Скажи, что она не обязана со мной знакомиться, но не рви с ней. Ради вашего общего блага. Она не будет рядом всегда. Она – сама по себе. Ты всегда говорил, что у нее больше никого нет. В твоей жизни может быть место для нас обеих. Тебе не надо выбирать.

Карен – самый добрый человек, что я когда-либо встречал. Хотя она даже не представляла почему, она знала, что моя мать презирает ее, но все